— Хорошо, закроем пока эту тему, — на миг она прикрывает веки, будто набираясь сил. — Торгом сказал, что договорился, и к тебе после праздников будет приходить первоклассный специалист…
— Мне это ни к чему, — перебиваю, застыв при упоминании Адонца.
— Не поверишь, но я с тобой согласна.
Я приоткрыла рот в изумлении. Мне казалось, они решили создать коалицию, чтобы довести до конца эту бесполезную затею. А тут такое…
— Ты можешь восстановить хронологию событий тех дней, когда тебя украли? И действий.
— Вы хотите побыть в роли моего психолога? — усмехаюсь невесело. — Отбираете хлеб у пролетариата?
Элеонора Эдуардовна тяжело вздыхает. Около минуты в помещении царит тишина. А потом она как-то странно всматривается в меня и медленно произносит:
— Прости, я хотела бы поговорить об этом раньше, но ты не была готова. И в тот день, когда тебе стало плохо…я… — запнулась вдруг женщина. — Я впервые по-настоящему поняла причину твоего поведения. Прошу ответить на мой вопрос, потому что это очень важно.
С нарастающей злостью, но абсолютным осознанием того, что от меня все равно не отстанут, я стиснула зубы и процедила:
— Вы оставите меня потом в покое?
— Если ты этого захочешь.
— Захочу!
— Хорошо. Говори, Сатэ.
Я отвернулась. Так было легче.
— Утром вышла из подъезда, направляясь на работу. Мовсес уже поджидал меня. Я очередной раз попыталась донести до него то же, что и пять лет подряд. Сказала, ничего не будет. Не сообразила, как именно, но он успел вколоть мне сильное снотворное. Или что это?.. Не знаю. Остальное я помню плохо. Меня постоянно мутило, тело горело, сознание деактивировалось. Я была уверена, что умираю. Было много боли, очень сильной, просто нечеловеческой. А потом Мовсес что-то вводил, и становилось легче, я снова отключалась. Но не спала. Будто смотрела на все это со стороны…
Мне надо было замолчать. Чтобы выдать следующую информацию, следовало собраться. Отогнать подступившие слезы. Вобрать побольше воздуха в легкие…
— Он меня трогал. Как могла, я пыталась сопротивляться. Но это трудно, когда ты не в состоянии даже говорить… Мовсес болен и одержим. В здравом уме никогда бы не сделал такого со мной. Но теперь это и не особо важно. Факт остается фактом. Эти несколько дней я была в его руках, и своего он добился. Я не хочу это вспоминать.
Я снова замолкла, обуреваемая пробуждающимся чувством обиды, несправедливости и вселенской тоски.
— Как оказалось, это был четвертый день. Я проснулась и вышла из комнаты впервые за все это время. Увидела свое отражение в зеркале и испугалась. Не заметила начало лестницы сзади, и уже через пару мгновений лежала внизу, ощутив, что сломалась. В надежде на долгожданное спасение. На смерть. Дальше Вы знаете.
— Ты не можешь быть такой слабой.
Меня на пару секунд оглушает это заявление, вынуждающее круто развернуть кресло, чтобы взглянуть в глаза этой пожилой провокаторши.
— Как Вы смеете? — задыхаюсь в возмущении.
— Еще как смею! И жалею, что не посмела раньше! Надо было сразу заставить тебя заговорить об этом, а не ждать больше месяца…
— Как вижу, Вам уже лучше… — я тут же направилась к двери, дрожа от ярости.
Но практически у порога резко остановилась, когда вдогонку мне было брошено:
— Не было никакого изнасилования.
Глава 39
Счастливая улыбка озарила мое лицо от уха до уха. Я пошевелила ногой и практически не почувствовала дискомфорта. Гипс на руке сняли около десяти дней назад, а вот со вторым пришлось помучиться еще. Но сегодня все закончилось.
Неимоверная легкость. Неужели теперь я стану полноценным человеком, которому не нужна помощь во время самых простых гигиенических процедур? И я больше не буду тупить взор, когда меня раздевают и одевают посторонние люди?
Да! Свобода!
— Спасибо Вам огромное… — обращаюсь к травматологу, на что он сдержанно кивает.
Для сурового мужчины это всего лишь выполнение обыденной работы, для меня же — возвращение к настоящей жизни. Я завтра же выйду на работу, а сегодня вернусь в свою квартиру.
На улице после всех надлежащих бумажных формальностей останавливаюсь перед входом и цепляюсь взглядом за силуэт курящего мужчины у машины. Мужчины, не парня. Мгер в свои двадцать два лишь внешне походит на юношу. Внутри — сталь. За прошедшие недели мы очень сблизились, и я с удивлением ловила себя на мысли, что с ним мне безумно интересно, несмотря на такую разницу в возрасте.
Вообще, многое произошло за это время.
Я теперь знаю, какой эффект производит землетрясение магнитудой в десять баллов. Как рушатся стены, стирается фундамент. В одно мгновение все вокруг превращается в ничто. Это произошло с моим нутром. Очень резко мрачная действительность, которую я создала, распалась подобно карточному домику, когда я услышала правду…
— Мгер, — зову его тихо, приближаясь.
