Надрывно всхлипываю, осознавая — глупо отрицать, что этот мужчина действительно задел какие-то спящие струны во мне. Они не просто ожили, а начали цвести и благоухать, особенно в его присутствии. Затягивали в неведомую пучину, и я грязла в ней, словно стоя в самом беспощадном болоте. И это всего-то после одного прикосновения! Пусть и рокового… Не зря же меня швырнуло в другую реальность!
А потом его поцелуи…
Но я не хочу этого, когда его намерения ясны и озвучены. Я не умею играть в его игру!
«Не особо ты и сопротивлялась».
Да, глупо было не послать Адонца на все четыре стороны сразу. Но, во-первых, он застал меня врасплох, и я растерялась. А, во-вторых, я преимущественно из чувства собственного достоинства не могла оправдываться или убеждать Торгома в своей невинности, когда минутой ранее он «гарантировал исход» или когда позже накинулся на мои губы.
Что я должна была сделать? Дать пощечину, приправив ее банальщиной типа «Я не такая, я жду трамвая»? Тем паче, что мою реакцию на него Адонц считывал безошибочно. Всегда. Разве могу я с ним тягаться в этом плане?
Ощущение, что до этой минуты я не верила в реальность происходящего. И только сейчас отчетливо поняла, насколько серьезно он настроен. И, буду честна, меня это не только пугает, но и будоражит, вызывая запретные импульсы пойти до конца.
Погружаясь в свои мысли, кладу голову на спинку стула, обращая взгляд в потолок. И этот процесс самоанализа так затягивает меня, что я успеваю очнуться лишь в ту секунду, когда слышу щелчок замка.
— О, боже… — с жалобным стоном подношу ладони к лицу. — В жизни столько раз не оставалась запертой…
— Это для твоего же блага, чтобы не смутить тебя внезапным появлением посторонних.
— Лучше бы для моего блага Вы держались подальше…
Игнорируя мою просьбу, Адонц приближается ко мне и наклоняется. Но не пытается поцеловать, как раньше. Заглядывает в глаза, будто прямо в душу, обладая непозволительным влиянием над моим телом.
— Ты тоже устала, правда?
Веки опускаются, скрывая от него очевидный ответ.
Да. Очень. От себя устала. От запретных желаний, бьющих во мне током после его появления в моей размеренной жизни.
— Продолжишь сопротивляться неизбежному, тебе станет только хуже, поверь, — шепчет.
И я знаю, что этот возмутитель моего спокойствия прав.
— У меня есть условие. Просьба… — сообщаю со вздохом, окончательно уверившись в исходе событий.
— Что за условие? — немного отстраняется, увеличивая расстояние между нами.
Я выпрямляюсь и смотрю на него твердо:
— Уходите отсюда, то есть, из организации.
— По какой конкретной причине?
— У меня на то личные мотивы. Да и какая Вам разница. Это место для Вас капля в море. Вам не нужна эта должность. Вы многое сделали, этого достаточно. Вернитесь в свой бизнес.
— И ты готова встречаться со мной вне работы?
— У меня всё равно нет выбора, — кивок.
— Звучит не очень, — усмехается. — Попробуем настроить тебя на нужный лад. Каждый день в течение недели будем видеться на нейтральной территории.
Во мне плещется злость, заставляющая стискивать зубы, совсем не по вкусу, что он опять диктует свои правила. Давит, форсируя неизбежное.
— Тогда место выбираю я, — выдаю грубо.
— Меня это должно пугать? — пытается шутить, приподнимая уголки губ.
— Ещё как! — протягиваю зловеще.
Несмотря на то, что оба тянемся друг к другу, как ненормальные, Адонц просто кивает и уходит. Странно, но не вижу в его глазах триумфа. Мне казалось, он хотя бы возликует, что я сдалась… Нет. И это тоже огромный плюс! Тот факт, что ведет себя по-мужски достойно…
И я понимаю, что кроме настойчивого желания склонить меня к грехопадению, я не вижу в нем изъянов…
И, кажется, диагноз очевиден.
Меня будит нескончаемая вибрация телефона на тумбочке. Разлепив веки, хватаю телефон и через стойкий туман в голове, мешающий определить, где я, кто я, и что происходит, хриплым спросонья голосом шепчу:
— Да?
— До сих пор спишь? — хмыкают на том конце.
Отрываю от себя смартфон и тру глаза, чтобы рассмотреть, который час. Пять утра! Боже!
Но не это меня смущает…
— Адонц? — неподдельно удивляюсь. — Уверена, ты будешь гореть в аду.
Мужчина смеется во весь голос добрых секунд двадцать. Странная реакция на то, что тебя прокляли практически.
— По крайней мере, хоть раз обратилась ко мне на «ты».
— Сложно «выкать» человеку, мешающему тебе спать.
— Решил обрадовать тебя прекрасной новостью. Даже тремя.
Ворчливо произвожу необходимые манипуляции, шурша и вздыхая, чтобы принять сидячее положение.
— Ну? Оправдай самый ранний выпуск новостей в моей жизни.
— Сын родился, — делает паузу, во время которой у меня все обрывается внутри, — у друга.
Молчу. Пытаюсь осознать сказанное. Свою реакцию на его звонок, слишком интимный расслабленный тон. На испуг от начальной части сказанного. Облегчение после пояснения…
Меня бесит, что я так слаба.
Но!..
Одновременно чувствую какую-то неведомую силу. Если мужчина звонит тебе ночью, значит, ты сидишь в его мыслях достаточно глубоко.
— Мои поздравления, — наконец недоуменно выдыхаю.
