Обхватываю плечи, примостившись подбородком к коленям. Так тоскливо на душе, просто слов не хватит описать. Именно так и выглядит безответная любовь. Которую ты приняла и бережешь глубоко в себе, не раскрывая никому сердца. Это все мое. Только мое. И боль, и счастье, что успела испытать. И я как настоящий собственник не хочу делиться ни с кем даже крупицей этих чувств.
Убаюканная шумом воды, впадаю в полудрему, теряя связь с реальностью. Но через какое-то время внезапно распахиваю глаза. Покалывание в затылке заставляет проснуться.
— Зачем ты это делаешь? — хриплю, не шевелясь.
Ответом мне служит тишина. Но я знаю, что он стоит за мной.
— Чем я себя выдал? — раздается через минуту тихий голос.
— Своим существованием, Тор, — усмехаюсь невесело, — своим существованием.
На какое-то время замолкаем. Я поднимаю голову, выпрямляя корпус. Спина горит от близости мужского тела — чувствую, что Адонц сократил расстояние до ничтожного метра между нами.
— Не следовало приходить. Видел же, что я здесь одна. Я так и сделала — удостоверилась, что тебя нет на улице, а потом вышла. Чтобы избежать банальных ночных столкновений. Это ни к чему.
Он садится рядом. Возмутительно близко. Если до этого я практически не дышала, ожидая его действий, то теперь буквально давлюсь кислородом, втягивая воздух, чтобы сохранить спокойствие.
Как же много громкого молчания.
Позволив ему какое-то время облюбовать свой профиль, поворачиваюсь и смотрю в сосредоточенное лицо. И тону, черт возьми! Тону в бездне этих глаз. Интересная штука, эта наша жизнь. Окунает в твои «никогда», чтобы отбить охоту умничать. Я ведь до сих пор не воспринимаю голубоглазых мужчин… А у этого еще и изюминка в виде стальной поволоки.
Протягиваю руку и прохожусь кончиками пальцев по слегка колючей щеке. Моментально накрывает. По-другому никак.
Веки Адонца опускаются, и он со свистом втягивает воздух.
Я тут же убираю ладонь, словно обжегшись. Моя импульсивность, конечно, до добра не доведет.
— Если бы я знал, зачем пришел… — сокрушенно хмыкает.
Мне хотелось бы услышать другие слова. Сотни других слов. Но…
— Уходи. Мы прекрасно игнорировали друг друга весь день. Продержимся и дальше.
Он открывает глаза, чтобы сквозившим в них холодом заставить меня замолчать. Опять эта сжатая челюсть, поигрывающие скулы…
— Сатэ, ты не должна была так поступать.
Я цепенею. Почему так горько слышать это?
— Почему же, — выдаю ровно, будто не во мне сейчас разрастается адово пекло, — оба получили то, что хотели.
— Я этого не хотел.
Отшатываюсь от него не в силах сдержать свою обиду и горько смеюсь.
— Простите, что разочаровала, господин Адонц. Я надеялась, Вы остались довольны. Но, кажется, ошиблась.
— Бл*дь! — вскакивает, сжимая кулаки. — С тобой невозможно! Столько сарказма, будто это не ты пыталась мне что-то доказать…
От изумления раскрываю рот и впиваюсь в него неверящим взглядом.
— Доказать?! — кричу в бессилии.
И резко замолкаю. Мне казалось, хуже я себя чувствовать уже не смогу. А, нет! Есть еще уровни пыток.
— Уходи, — шиплю сквозь стиснутые зубы. — Проваливай! И не подходи ко мне!
Сверлим друг друга острыми гранями свирепой ярости. Кажется, меня сейчас разорвет. И либо я позорно разревусь, либо ударю его. Потому что больше не контролирую себя.
К счастью, Адонц удаляется. Тяжело дыша, еле сдерживаясь, как и я. Но оставляет меня одну.
Плевок в душу достигает своей цели — выдержка меня покидает.
Я ничком падаю не бревно, ударяясь о твердую поверхность позвонками, испытывая неприятную боль, которая меркнет с тем, что творится внутри.
Закрываю лицо руками и позволяю себе зарыдать. Завыть. Захлебнуться в своей головокружительной скорби.
Это непередаваемо обидно, когда мужчина, которого ты полюбила, так и не понял, что ему было доверено самое ценное — твоя честь. А он «этого не хотел». Более того, счел попыткой доказать что-то мнимое…
Я так не плакала даже тогда, когда оставляла все позади, понимая, что продолжения не осилю…
На тот момент у меня была хотя бы мизерная надежда.
Теперь нет и этого.
Только воспоминая, воспоминания, воспоминания…
Глава 11
Март близился к концу, как и наличие адекватных нервных клеток во мне. Месяц бок о бок с этим невозможным мужчиной прошелся по мне примерно, как танком по распустившимся полевым цветам где-то у подножия Арагаца. Беспощадно, короче говоря.
Меня преследовали, пытаясь воспользоваться каждой секундой наедине. К счастью, их было очень мало. Я избегала его, как могла. Но от этого никак не легче. Адонц как-то улавливал редкие моменты, когда я оставалась одна в кабинете, заваливался и притягивал к себе, пытаясь поцеловать. Если бы не предательское раболепие моего тела, я бы подала на него в суд за домогательство. Но доказать обратное ему не составило бы труда. Всего-то прикоснуться ко мне.
