— Если бы ты знала, Сатэ, как мне хочется устроить геноцид твоим мыслям, препятствующим неизбежному. Опустошить твою голову и научить наслаждаться жизнью по-настоящему, без устаревших понятий… — на износе, будто еле-еле сдерживаясь.
Дыхание мое моментами прерывается. Я слушаю его и понимаю — мне сейчас тоже этого хочется. Просто взять и забыть о воспитании, о своих принципах и ожиданиях. О том, что всегда считала правильным…
— Тебе не кажется, что пора бы избавиться от синдрома хорошей девочки? — продолжает мой смутитель.
Собираю волю в кулак, чтобы восстановить душевное равновесие и не показать, как я сейчас уязвима.
— А ты, смотрю, и в этом спец? Предлагаешь свои профессиональные услуги?
— Да. Исключительно в научно-исследовательских целях. На благо Отечеству.
Не могу сдержать смешок, ловлю его издевательский томный взор и искренне проговариваю:
— Благодарю. Боюсь, твоя частная практика с консультациями и лечением обойдется мне непозволительно дорого.
Адонц хмыкает и тянется за бокалом. А я наблюдаю, как движется его кадык во время глотка, и уверяюсь, что все же сошла с ума. Мне хочется поцеловать его именно туда.
— Ты действительно ведешь себя, словно скромная девственница.
Мне приходится сосредоточиться, чтобы никак себя не выдать.
— Ты что-то имеешь против них?
— Нет. Но желаю держаться подальше. Это лишняя ответственность, некое клеймо особенного мужчины. А быть им для кого-то чревато последствиями.
— Я почему-то всегда думала, что каждому хочется быть первым. Иметь эту власть и почетную роль в жизни девушки…
Торгом тихо рассмеялся, не отрывая от меня своих стальных омутов.
— Говорю же, ты иногда кажешься слишком наивной. Это давно изжило себя. Только если хочется взять в жены чистую и нетронутую. И то — не всегда.
Понимающе киваю. Он к тому, что жениться не собирается.
— И ты с легкостью определяешь искушенных? Никогда не ошибался? Не получал отказов?
Мой вопрос Адонц воспринимает вполне серьезно, даже задумывается на какое-то мгновение. А потом отвечает без всякой кичливости:
— По сути, да. Такого никогда не было. Я вижу их по блеску, пламени во взгляде.
— Как в моём? — горько усмехаюсь, зная, что он всё равно не уловит мою эмоцию — сосредоточен на другом.
— Так точно, — склоняет голову набок и одаривает меня красноречивым взором, от которого вздрагиваю.
— Мы знакомы меньше трех месяцев. Я тебя не знаю. Все, что между нами происходит — для меня стремительно, — опускаю ноги на ворс, выпрямляясь.
— Ты лукавишь, Сатэ. Мы узнали друг о друге всё и даже больше в тот самый момент, когда я к тебе прикоснулся в первый раз. Оказывается, и такое бывает. И я хочу понять, зачем ты так упорно сопротивляешься… Большинство мечтали бы о толике тех ощущений, что испытываем мы.
Я молчу. Как мне это ему объяснить? У нас разные весовые категории. Не исключаю, что такой мужчина может даже высмеять мое желание принадлежать одному единственному… И послать к чертям, узнав, что я невинна. И влюблена.
А я испытываю маниакальную потребность находиться с ним рядом, и не хочу, чтобы меня прогнали…
Он вдруг хмурится и мелко качает головой с неверием. Не знаю, что именно происходит, но Адонц резко подается вперед, сузив глаза и вперившись в меня:
— Люди скидывают вековые оковы. Начинают постигать смысл жизни, наслаждаться, ни в чем себе не отказывая. Потому что нет границ у правильного и неправильного, пока ты сам не познал себя. Я ни за что не поверю, что ты такая ханжа! В тебе непозволительно много огня, Сатэ. Но, кажется, я все же ошибался в вопросе твоей честности с собой.
Все еще не понимая, чем он так зол, не шевелюсь, внутренне съежившись от холодного тона и колючего взора. Что-то непоколебимо твердое в этом голосе бьет по моему самообладанию, заставляя глаза жечь от поступивших слез, которые я, определенно точно, не собираюсь проливать перед ним.
Интересно, кого я боюсь разочаровать больше: его или себя? Ведь знаю, точка невозврата была преодолена давно. Но если сейчас я ему позволю всё, я могу предать свой принципы. А если нет — предам себя! Он же прав! Ибо нет ничего естественнее, чем отдать тело и душу любимому человеку.
Вот так легко и просто. Взять и признать истину, от которой отнекивался. Поверить, что ТАКОЕ бывает. И в свои двадцать восемь я полюбила… И захотела большего…
Другой вопрос, нужна ли этому мужчине моя душа в комплекте с телом?
— Ты никогда не пробовал быть с девушкой, не блокируя мысль о том, что вас может связывать совместное будущее? Брак? Дети?
Пару секунд Адонц буравит меня внимательным взглядом. Ощупывает, насколько важен для меня ответ. Чтобы потом произнести, словно озвучивая приговор:
