– А ты не трать времени на сборы, приведи женщину обратно, быстро! – велел тот здоровяку.
Он выпустил Деоновича, и тот отпрянул еще дальше при виде безумного блеска в глазах Александера. Потом русский развернулся на пятках и побежал туда, где скрылась Линн.
Сумасшедший крик канадца испугал всех, кто его слышал. Он перекрыл грохот грома и шум дождя, и можно было подумать, что Джонатан вопит, обращаясь к каждому из наемников. Коллинз увидел, как люди бросились к своим палаткам, рюкзакам, оружию и снаряжению. Спецназовцы собирались добыть «Оружие Судного дня», и все, что мог сделать Джек, – это наблюдать за ними.
Отряд последует за Линн в северные леса Стикина, и два разных вида людей встретятся лицом к лицу после миллиона лет существования порознь. От исхода этой встречи может зависеть, кто станет наследником нового мира.
Чарльзу Хиндершоту Элленшоу Третьему снова слышалось пение без слов. Он пытался сосредоточиться на этом сне, но тот все время трепетал где-то рядом и ускользал – это были воистину танталовы муки. Песня была та самая, которую он пел перед тем, как потерять сознание: кто-то гудел «Crystal Blue Persuasion» настолько низким голосом, что он как будто доносился из глубокого колодца. Нельзя сказать, что напев был безупречно верным, но он ни на миг не прерывался. В конце концов боль в плече привела Чарли к границе бодрствования.
Запах плесени и земли – вот что в первую очередь осознал пробуждающийся разум ученого, когда веки его затрепетали и поднялись. «Поднялись ли?» – гадал Элленшоу. Он попытался шевельнуть головой, и чернота вокруг сказала ему, что он все еще спит. Но потом он понял, что это не сон: просто, где бы он ни находился, солнечные лучи сюда не проникали. И вдруг понимание врезалось в него, как комета: темнота, знакомый запах, который он помнил с 1968 года… Он в пещере Латтимера!
Чарли попытался сесть, но боль в плече дала ему знать, что это очень плохая идея. Он снова лег и внезапно понял, что напев смолк. С разрывающимся от боли плечом Чарли дотянулся правой рукой до переднего кармана и вытащил маленькую зажигалку.
Тут к нему вернулось воспоминание о том, как его подстрелил русский… Почему? Ах да, потому что он попытался быть героем. И впервые в жизни профессор понял, что должен признать: геройство – не его стихия.
– Глупый старик, – сказал он сам себе, не сознавая, что говорит вслух.
Потом он услышал справа от себя какое-то движение. Кто-то большой стремительно переместился оттуда, где лежал Элленшоу, в глубину длинного пещерного хода. Чарли сглотнул и, все еще лежа на спине, щелкнул зажатой в руке зажигалкой.
Он закрыл глаза и долго, очень долго лежал так, боясь приподнять веки из страха перед тем, что сейчас увидит. Но в конце концов, собравшись с духом, ученый открыл один глаз и увидел футах в тридцати пяти над собой свод пещеры. Древние сталактиты походили на зубы, торчащие в кошмарной пасти. Элленшоу сглотнул и открыл второй глаз, а после повернул голову.
Он увидел, что лежит на подстилке из листьев и мха. Запах гниющей растительности был таким резким, что он сморщил нос. Чарли чуял запах мочи и фекалий, но хуже всего разило от гниющей подстилки.
Обведя глазами пещеру, он увидел наскальные росписи – не такие, какие запомнились ему по первому визиту в эту пещеру в 1968 году. Профессор попытался сесть, удивляясь насыщенности красок, которыми были нарисованы картины. Его окружали очень яркие изображения оленя, лося и других лесных животных, причем, в отличие от рисунков палеолитических людей в Европе, тут отсутствовали сцены охоты и убийства дичи. На этих картинах дикая природа была дана, так сказать, с точки зрения натуралиста. Чарли увидел целые стада животных: они бежали по лесам, паслись, занимались другими обычными делами.
Элленшоу сумел отвлечься от мыслей о пульсирующей боли в плече и спине и рассеянно потянулся к своей левой руке. Поднеся зажигалку к ране, он с удивлением увидел, что пулевое отверстие заткнуто чем-то, смахивающим на мох, кусочки коры и траву. А судя по запаху, для лучшего эффекта туда был примешан еще и звериный помет.
Чарли покачал головой и отвел взгляд от отвратительного с виду месива.
Потом он сосредоточился на том, чтобы встать – понемногу, рывок за рывком, каждый из которых отвоевывал лишь несколько дюймов. В конце концов он сумел подняться на ноги и заметил, что они босые. Кто-то снял с него ботинки.
Оглядевшись по сторонам, профессор увидел ботинки в нескольких шагах от себя. Он широко распахнул глаза, поняв, что обувь буквально содрали с его ног, как кожуру с банана – язычки были полностью оторваны, шнурки исчезли.
