Богатство использованных материалов, большое количество пурпурной краски – самой дорогой и престижной в те времена – давало основания считать, что комната была частью императорского дворца Константина в Трире. Более спорной является версия, что четыре изображенные на потолке женщины принадлежат семье Константина, и одна из них – Елена, хотя эксперты не могут прийти к соглашению, которая именно. Версия, что это богато отделанное здание когда-то образовывало часть большого дворцового комплекса, гораздо более убедительна. Стиль изображения женщин на этих фресках относится к поздней империи; крупные кричащие драгоценности демонстрируют, что в дни Елены богатые украшения все еще оставались важной частью выразительных средств женщин из римской элиты – хотя эта традиция будет поставлена под сомнение после взлета к власти сына Елены{790}.
Одной из опознанных женщин с фрески трирского потолка является Фауста – дочь одного из основателей тетрархии Максимиана и сестра вдовы Констанция Феодоры. В 307 году, еще подростком, Фауста вышла замуж за сына Елены Константина – как и в других подобных случаях, для этого Константину пришлось изгнать свою предыдущую пассию, Минервину, от которой он имел сына Криспа.
Женитьба Константина на Фаусте цементировала давний альянс между ним и экс-тетрархом Максимианом, который был недоволен отречением, навязанным ему в 305 году, и недавно снова явился из отставки. К свадьбе был подготовлен панегирик в 307 строфах, восхвалявший и жениха, и его нового тестя. Его анонимный автор стремился всячески подчеркнуть, что помолвка была давним делом – хоть это и было явной неправдой; поэт заявлял, что она была предсказана портретом, висящим в императорском дворце в Аквилее, который изображал Фаусту ребенком, «обожаемым за ее небесную красоту», предлагающим брачный подарок в виде шлема с плюмажем юному пастушку{791}.
Свадьба Фаусты и Константина стала двойным праздником, отмечавшим также переход Константина в ранг Августа. Вдобавок она совпала с возникновением трещины в Тетрархии из-за политических напряжений. В Риме амбициозный сын Максимиана, Максенций, решил не дать своему новому зятю Константину выхватить у него успех, он подкупил имперскую гвардию, чтобы она объявила его императором 28 октября 306 года. Максенций укрепился в старой столице, снова сделав Палатин постоянным местом проживания, и отказался от попыток сменить его.
Несмотря на первоначально оказанную сыну помощь, Максимиан вскоре отстранился от него. Максенций также начал терять поддержку населения Рима, настроения в котором испортил голод. Испугавшийся Диоклетиан попытался вновь продемонстрировать свою прежнюю власть, организовав в 308 году встречу с Галерием и Максимианом, чтобы предложить нового тетрарха Лициния взамен Севера, которого заставили отречься из-за его слабости, проявленной при попытке подавить мятеж Максенция. При этом Диоклетиан обвинил Максенция в узурпации.
Далее упорные попытки Максимиана выцарапать назад свою старую власть привели к его аресту и самоубийству в 310 году; Галерий умер от рака кишечника в 311 году; Диоклетиан снова отправился на отдых в огромный дворец в Испании, где закончил свои дни то ли от болезни, то ли покончив самоубийством. Его жена Приска и вдовствующая дочь Валерия встретили более жестокую судьбу. Согласно недоброжелательному рассказу христианина-современника Лактантия, Валерия лишилась защиты Максимина Деа после того, как отказалась от его предложения выйти за него замуж. Она была обречена на год ссылки в нищете, прежде чем их с Приской обезглавили, а тела сбросили в море{792}.
Теперь за верховную власть соперничали четыре тетрарха: Максенций, Константин, Лициний и Максимин Деа. В 312 году Константин встретился с Максенцием возле самого Рима в битве у Мульвийского моста, чтобы решить, кто выйдет победителем в сражении за западную половину империи.
Событие это запомнилось отчасти из-за нелепости того, как Максенций был разбит, попав в собственную ловушку – когда подпиленный мост, который он готовил, чтобы устроить засаду армиям Константина, рухнул в Тибр под его собственными войсками. Но гораздо более важное событие, отметившее эту битву в истории, случилось предыдущей ночью, когда Константин заявил, что видел в небе крест. Это стало священным моментом его жизни и поворотной точкой в истории христианства.
Рассказы об эпизоде крайне противоречивы и породили много толкований – если притянутыми за уши теориями пытаться рационализовать то, что Константин мог увидеть, от атмосферного явления, известного как эффект гало, до пролетающей по небу кометы. Но ключевой частью истории стало то, что то ли во сне, то ли наяву Константин узрел в небе крестообразный знак – не просто крест, а
