Храбрость Стилихона проходила суровое испытание со дня начала его опеки над Западной Римской империей. Со времен правления Валента в 376 году, когда масса беженцев-готов под давлением гуннов двинулась с севера, пытаясь найти убежище внутри римских границ, римляне боролись за оборону этих территорий от мародерствующих пришельцев. Феодосий вел относительно успешную политику сдерживания готов, давая им землю в обмен на их военную помощь. Но между 405 и 408 годами на границы Западной империи по Дунаю и Рейну обрушилась серия ударов от еще более активных групп захватчиков, состоявших из готов и других варварских племен. Добавил Стилихону проблем и узурпатор, дерзко назвавший себя Константином III и возглавивший мятеж войск в Британии и Галлии. Балканы использовались как источник добычи отдельной 25-тысячной ордой из мигрантов-готов под предводительством Алариха, который несколько лет пытался заставить или Западную, или Восточную Римскую империю дать ему землю для расселения своих людей. В 406 году Стилихон сам протянул Алариху оливковую ветвь, пообещав союз в обмен на помощь варваров при удержании контроля Запада над территорией в Иллирике; это предложение Аларих в должное время принял.
Но проблемы Стилихона на границах вскоре затмила опасность, которую он встретил куда ближе к дому, – прямо при дворе Гонория, где он заполучил слишком много врагов. После смерти в Константинополе в 408 году брата Гонория, Аркадия, распространился слух, что Стилихон наметил посадить на восточный престол своего сына Евхерия – слух, которому Гонорий, очевидно, захотел поверить. 22 августа 408 года Стилихон был загнан в угол в церкви в Равенне и убит.
Договор с Аларихом рухнул, поэтому тот решился на авантюру. В ноябре 408 года он явился с армией примерно в сорок тысяч воинов к Риму – все еще символу, драгоценному камню в имперской короне, пусть он уже и не был столицей – и потребовал у города выкуп. После двухлетней осады, тщетной благодаря постоянным маневрам Гонория, готы в августе 410 года вошли маршем через Соляные ворота и разграбили город, тряся его, пока все карманы не перестали греметь. Впоследствии люди спрашивали себя: кто же открыл ворота и впустил варваров внутрь? Некоторые древние хроникеры считали, что тут была замешана женщина – хотя не смогли решить, какая именно. Рассказ Прокопия, автора VI века, возлагает вину на знатную даму по имени Проба. Но другие утверждали, что уже до того, как варвары вошли в город, римский Сенат избавился от реального виновника – вдовы Стилихона Серены.
Серена и ее выжившая дочь Фермантия после смерти Стилихона оказались париями. Фермантия была быстро разведена и отослана назад к матери, а Серена осталась без ничего, все имущество ее мужа конфисковали. Мать и дочь искали в Риме убежище, предположительно даже пытались сделать своим домом старую имперскую резиденцию на Палатине. Этим летом в Риме жила также Галла Плацидия – теперь почти двадцатилетняя и все еще незамужняя. Очевидно, она была выставлена прочь из Равенны двором своего брата. Но когда Серену обвинили в секретных переговорах с Аларихом, римский Сенат, как рассказывает Зосима, решил посоветоваться с кузиной Серены и бывшей ее воспитанницей Плацидией – единственным находившимся под рукой членом императорской семьи, спросив ее мнения: следует ли предавать жену бывшего регента смерти за ее преступления. Плацидия ответила «да». Приговор об удушении был передан вдове Стилихона{885}.
Убеждение, что каждая римская женщина, пренебрегающая такими своими традиционными обязанностями, как руководство домом, а тем более предающая его вторгшимся варварам, достойна проклятия, существовало даже для ранних хроникеров, которые осудили весталку по имени Тарпея за вероломное открытие ворот Рима для Сабины в обмен на золото. Этот негативный стереотип стал еще одним предметом для обсуждения такими завзятыми моралистами, как Зосима, который использовал подобные слабости женского характера в качестве доказательства того, что традиционные боги перестали защищать Рим, а новая религия, христианство, размягчила спинной хребет Римской империи{886}.
И все-таки сам Зосима признавал, что не считает, будто Серена намеревалась тайно сговориться с Аларихом. Естественно, его сообщение о согласии Плацидии на смертный приговор Серене поднимает вопрос об их взаимоотношениях в течение многих лет. Считала Плацидия свою бывшую наставницу виновной или нет – но трудно не заподозрить, что осуждение Серены было горькой кульминацией многих лет враждебности.
