Многие годы поддержка Ливии была необычайно полезной для женщин, которые оказывались в неловкой ситуации. Через два года после смерти Августа императрица вмешалась в спор между своей подругой Плавтией Ургуланией и бывшим консулом по имени Луций Кальпурний Пизон, настойчивым критиком коррупции в судах, которому Ургулания должна была деньги. Ургулания укрылась у Ливии на Палатине, чтобы избежать вызова Луцием в суд. Тупиковая ситуация, угрожавшая стать неприятностью для Тиберия, разрешилась, только когда Ливия заплатила долг за Ургуланию{320}. Ее дружба с Ливией позволила Ургулании пользоваться большим почетом – этот факт ее внук, Плавций Сильван, позднее испытал на своем опыте, когда попытался неумело скрыть убийство своей жены Апронии, которую он выбросил из окна. После того как были назначены судьи для слушания дела, Ургулания послала Сильвану кинжал. Благодаря близкой дружбе его матери с Августой, Сильван воспринял это как приказ с самого высокого уровня – и использовал кинжал на себе{321}.
Некоторые пытаются рассматривать Ливию с точки зрения современного феминизма – как защитницу своего пола, ограждающую подруг от любителей охоты на ведьм, а не как лицо, злоупотребляющее своим положением матери императора. Но более строгий взгляд древних комментаторов, таких как Тацит, показывает, что близкие отношения Ливии с подругами зачастую ставили их над законом. Это неприятное наблюдение особенно важно в свете скандала, который вот-вот готов был разразиться{322}.
Несмотря на энтузиазм, с которым Германика и Агриппину приветствовали на различных остановках по их восточному маршруту, политические проблемы в Сирии, одной из провинций под началом Германика, угрожали испортить все путешествие.
Сирия недавно получила новое руководство – Тиберий назначил ее наместником Кальпурния Пизона, чья богатая жена, Мулатия Планцина, была, как и Ургулания, старой подругой Ливии. Пизон был назначен Тиберием под предлогом помощи Германику, пока тот выполнял задание на востоке – но, согласно Тациту, некоторые считали, что он оказался там, чтобы совать палки в колеса Германику, а Планцина была проинструктирована Ливией, «чья женская ревность была направлена на преследование Агриппины». В результате отношения между лагерями были крайне раздраженными. Пизон выказывал мало уважения к полномочиям Германика, а Планцина, которая, как сообщали, явно «вышла за рамки женской респектабельности, посещая учения кавалерии», словесно оскорбляла противную сторону. Когда Германик вернулся в Сирию после завершения поездки в Египет, вражда снова вспыхнула из-за отказа Пизона выполнять распоряжения Германика{323}.
Осенью 19 года, все еще находясь в Антиохии, Германик внезапно заболел. Подозревая, что Пизон отравил его или навел порчу, Германик вызвал к себе друзей и обвинил сирийского губернатора, а также отдельно его жену Планцину в вероломстве, сказав, что он стал «жертвой женского коварства». Он попрощался со своей женой Агриппиной, попросив ее
Тем временем Агриппина, медленно прокладывавшая путь к побережью Италии через холодное, зимнее море, наконец спустилась на берег в порту Брундизий, к сочувствующей толпе сослуживцев и почитателей Германика, сжимая урну с кремированными останками мужа. По словам Тацита, она была «измотана горем и нездорова, но желала устранить любые проволочки в отмщении»{324}.
Когда подозрительное отсутствие среди скорбящих и императора, и его матери вызвало беспорядки в толпе, Тиберий даже был вынужден издать постановление, повелевающее людям вести себя с достоинством в их горе. Но воздух все равно был насыщен подозрениями. Люди вспоминали смерть отца Германика, Друза, и повторяли старые слухи, подозревая, что Германик был убит из-за намерения восстановить Республику. Говорят, что Ливия тем временем тайно провела «личную беседу» с Планциной. На похоронной церемонии отсутствовала также мать скончавшегося, Антония, – по крайней мере, по словам Тацита, который сообщает, что не нашел записей в официальных отчетах и рассказах о ее присутствии. Он возлагает вину на Тиберия и Ливию, которые заставили ее остаться дома, чтобы не делать их собственное отсутствие еще более заметным{325}.
