Первые леди Рима полностью

Напряжение между Агриппиной и ее родственниками из-за подозрительной смерти ее мужа не исчезло после окончания дела против Пизона и Планцины. В день похорон Германика Тиберий был взбешен приемом, оказанным людьми Агриппине, которую они назвали «славой страны, единственным настоящим потомком Августа»{334}. Затянувшаяся антипатия между ними устойчиво росла в течение нескольких последующих лет. Их вражду обостряли козни Луция Элия Сеяна. Ветеран военных кампаний Юлиев-Клавдиев в Германии и на Востоке, Сеян был в 14 году назначен Тиберием на пост префекта претория, то есть главы императорской личной гвардии, и в этой должности начал приобретать все большее влияние. После смерти Германика биологический сын Тиберия Друз Младший стал де-факто наследником трона. Но его смерть в 23 году в возрасте тридцати шести лет – при обстоятельствах, приведших позднее к обвинению в отравлении его женой Ливиллой, которая, как говорят, имела связь с Сеяном, – снова отклонила маятник наследования в сторону семьи Германика. Теперь надежды опирались в основном на троих сыновей Германика: Нерона Цезаря, Друза Цезаря и Калигулу{335}.

Жаждущий власти коварный Сеян пользовался своими возможностями разжигать незаживающее чувство обиды между Ливией и Агриппиной, пытаясь разжечь вражду императрицы и ее сына к вдове Германика. Он играл на том, что Тиберий называл «непокорностью» и «плохо скрытыми женскими амбициями». В этих попытках ему способствовали женские представительницы из окружения Августы, включая женщину по имени Мутилия Приска, – которая, как говорят, оказывала «большое влияние на старую леди», и Ливиллу, сестру Германика{336}.

Тем временем отношения между Тиберием и матерью в 20-х годах были не менее тернистыми, чем в предыдущем десятилетии. Публичным демонстрациям их согласия противоречат сохранившиеся в литературных источниках слухи о дальнейших конфликтах. 23 апреля 22 года освящение ею возле театра Марцелла статуи возведенного в божественность Августа вызвало у Тиберия вспышку гнева, когда она в сопровождающей надписи поставила свое имя над его именем – это подтверждается сохранившейся записью о надписи в календаре того периода, Fasti Praenesyini{337}. Вероятно, то было нежелательным для Тиберия напоминанием о прежних попытках Сената называть его уменьшительным именем «сын Ливии».

Когда вскоре после этой ссоры Ливия почувствовала, что серьезно заболела, от народа скрыли дурные отношения между матерью и сыном. Демонстрируя сыновний долг, Тиберий вернулся назад в Рим из Кампании, где поправлял здоровье, чтобы быть около нее. Восьмидесятилетняя императрица оправилась от болезни, и среди благодарений за ее выздоровление позднее в этом же году на римском монетном дворе была выпущена монета dupondius, изображающая ее портрет с надписью под ним Salus Augusta – сильно запоздавший дебют для самой долгоживущей и самой влиятельной женщины в семье Юлиев-Клавдиев{338}. Слово Salus означало здоровье или благополучие, оно не только отсылало к выздоровлению Ливии, но также провозглашало здравицу империи, для которой та являлась официальной матерью. В том же году была отчеканена другая монета, бронзовая (sestertii) с изображением carpentum – колесного экипажа, запряженного мулами, раньше служащего исключительно для использования весталками. На монете была нанесена надпись SPQR Iuliae Augustae (Сенат и народ Рима – Юлии Августе). Впервые на официальных монетах женщина императорского дома определялась по имени, а не по контексту{339}.

Вид carpentum на ее монете явно указывал, что Ливии теперь позволялось использовать этот особый вид транспорта – что отделило ее от других аристократок, которые обычно должны были передвигаться пешком или в крытых носилках. Позже в этом году Ливия также получила право сидеть с весталками среди зрителей римского театра, завершив этим набор особых привилегий, как у самых почитаемых жриц. И началось это с дарования ее мужем свободы от сопровождения мужчинами в далеком 35 году до н. э.{340}

Но все-таки слухи о конфликте между ней и Тиберием продолжались. К 26 году, когда Тиберий решил уехать из Рима и поселиться сначала в резиденции в Кампании, а затем на острове Капри, Ливия уже отчаялась уговорить своего сына добавить провинциального кандидата по ее выбору в судейский список. Это заставило ее сообщить императору несколько нежелательных домашних историй о реальном мнении его отчима о нем{341}.