Второе препятствие было тем же самым, что и у Тиберия перед ним. Клавдий не мог полностью подтвердить свою законность: прямое происхождение от Августа. Его ближайшей точкой контакта с семейным древом Юлия была его мать, Антония, племянница первого римского императора. Тем более важным становилось использовать его связи с половиной Клавдиев в династии, идущей к его бабушке по материнской линии, Ливии. Он воспользовался этим, организовав сильно запоздавшее обожествление Ливии 7 января 42 года, подняв ее до того же уровня божественности, как у Августа, с которым ее культовая статуя теперь разделяла храмовую комнату. Клавдий оказал ей честь принесения жертв, проводимых под покровительством весталок. Этим Клавдий смог заявить, по крайней мере, о своей божественной прародительнице, если не о прародителе{390}.
Чтобы публично продемонстрировать свою семейную связь со стороной Юлиев, Клавдий присвоил прежде отвергнутый титул «Августа» своей недавно умершей матери Антонии; при нем золотые, серебряные и бронзовые монеты с изображением ее лица и титула впервые были отчеканены в качестве римских денег. По иронии судьбы мальчик, которого Антония и Ливия считали уродом и недоумком, теперь оказал им величайшие из почестей. Наконец, Клавдий вызволил своих племянниц, Агриппину Младшую и Юлию Ливиллу, из их островной ссылки и восстановил им наследство, конфискованное Калигулой, – точнее, то, что осталось от него после того, как Калигула продал их ювелирные украшения, мебель и рабов. Императору и его советникам казалось, что ничего, кроме хорошего, не может произойти из облегчения участи дочерей служившего Клавдию талисманом и все еще с любовью вспоминаемого брата Германика.
Несмотря на последующее поведение Агриппины Младшей, ставшей одной из самых могущественных и самых неоднозначных женщин императорской семьи, первое время после ее возвращения из ссылки в 41 году она ничем себя не проявила. Теперь ей было почти 25 лет, она уже прошла полный курс обучения в беспощадном мире политики Юлиев-Клавдиев, которая привела к смерти или ссылке столь многих ее родственников, включая самых близких. Овдовев после смерти мужа незадолго до прихода на трон Клавдия, но вновь соединившись с четырехлетним сыном Нероном, который был оставлен на попечение сестры Домиция Агенобарба, Домиции Лепиды, она быстро и удачно вышла замуж за Пассиена Криспа – богатого человека с хорошим положением в обществе, владельца прекрасного имения на другом берегу Тибра, который раньше был женат на Домиции Лепиде. О жизни Агриппины в течение следующих пяти лет мы знаем очень мало; вольная интерпретация позволяет предположить, что в 42 году она могла уехать, сопровождая нового мужа, назначенного проконсулом в Азии{391}.
Тем временем в литературных источниках 40-х годов начинает появляться относительно новая фигура в сонме имперских дам. До своего взлета к пурпуру Клавдий уже был трижды женат и дважды разведен – первый раз на Плавции Ургуланилле, внучке старой подруги Ливии Плавтии Ургулании, а затем Антонии из семьи Сеяна{392}. Его третья женитьба состоялась вскоре после провозглашения императором Калигулы – на этот раз супругой стала Валерия Мессалина.
Для иллюстрации извилистой природы брачной политики Юлиев-Клавдиев следует сообщить, что Мессалина была почти подростком, дочерью еще одной сестры Домиция Агенобарба – Домиции Лепиды Младшей, и правнучкой Октавии как со стороны отца, так и со стороны матери{393}. С такой блестящей родословной она выглядела прекрасной династической супругой для укрепления рода Юлиев-Клавдиев после краткого и беспорядочного пребывания на престоле Калигулы – особенно после своевременного доказательства ее плодовитости; их единственный сын был рожден через три недели после того, как Клавдий занял трон в феврале 41 года. Другой ребенок пары, их дочь Клавдия Октавия, родилась годом раньше.
По крайней мере публично, ранняя карьера Мессалины следовала образцам ее великих предшественниц. С момента наследования Клавдий тратил много энергии на завоевание поддержки, одновременно наращивая свой политический и военный опыт. В 43 году он совершил самое большое достижение своего правления, сделав то, чего не смог даже Юлий Цезарь – завоевал остров Британия, который стал теперь новой северной границей империи. В триумфальной процессии по улицам Рима, которая прошла в 44 году, Мессалине было позволено следовать за колесницей мужа во влекомом мулом
