Все в этом изображении было направлено на укрепление идеи о неразлучности пары. Открывая дорогу следующему поколению римских императоров, они двигались рука об руку даже в смерти. Ничто в этой картине не намекает, что муж и жена умерли с разницей в двадцать лет. Интересно, что эта композиция заимствует вдохновение из погребальной традиции класса римских вольноотпущенников — эта традиция подчеркивала прочность брачных уз даже в смерти.[679]
Теперь, после смерти Антонина, у Римской империи было два хозяина — впервые после того, как Октавиан одолел Антония. Хотя Луций Вер был вторым участником при наследовании, на первой встрече Сената, состоявшейся после смерти Антонина в 161 году, Марк Аврелий настоял, чтобы его сводный брат и тоже консул этого года был сделан его соправителем. Единственная асимметрия в их положении заключалась в рукоположении Марка как римского верховного священника (
Тем временем Фаустина стала первой римской женщиной, которая стала императрицей, обогнав мать. Теперь, в возрасте за тридцать, она уже родила девять детей. Ее замечательная репродуктивность, напоминающая старшую Агриппину, в противоположность абсолютно бездетным предшественницам Плотине и Сабине, вызвала появление девяти ее необыкновенно четких портретных изображений — больше, чем у любой другой римской императрицы. Рождение каждого ребенка отмечалось ее новым портретом.[680] Во время инаугурации Марка у нее была трехмесячная беременность близнецами — мальчиками Коммодом и Антонином. Объявление о рождении было отмечено чеканкой монеты, изображающей с одной стороны профиль Фаустины с надписью
Похоже, благоприятный старт сделал Фаустину первой императрицей со времени Поппеи веком ранее, которая родила, когда ее муж был у власти. Это событие задало новый поворот в династической функции женщины того периода. Несмотря на то что по крайней мере половина ее детей не пережила младенчества, удивительная плодовитость Фаустины, теперь уже без особой необходимости, компенсировала закрепившуюся уже адаптивную систему наследования, сложившуюся в Риме после смерти Нервы.
Но медовый месяц нового режима закончился чуть ли не раньше, чем начался. Хотя Римская империя при Антонине Пие оставалась внешне мирной, Марк Аврелий и Луций Вер почти немедленно столкнулись с несколькими тревожными кризисами. Им пришлось подавлять волнения в Британии и Верхней Германии, а война со старым врагом Рима, Парфией, стала неизбежной из-за растущей агрессивности царя Вологаза IV. Когда Вологаз послал свою армию в римскую провинцию Сирия, Марк и Луций поняли, что один из них должен принять личное участие в войне. Таким образом, Луций, более молодой и физически крепкий, отправился организовывать ответ римлян, пока Марк контролировал ситуацию в Риме.[682]
Пока Луций оставался на восточном фронте, Марк боролся дома с различными проблемами, включая наводнение Тибра, вышедшего из берегов весной 162 года, и с последовавшим голодом. Рождение еще одного ребенка Марка и Фаустины, сына, появившегося в конце этого года, позволило императорскому дому отпраздновать хоть что-то. Но переписка между Марком и Фронтоном в это время содержит намеки на некоторые проблемы со здоровьем жены и детей, особенно обострившиеся во время отсутствия Марка. К счастью, императорская семья была очень большой и суровые родственницы, жившие по соседству, взяли решение проблем в свои руки. Матидии Младшей, вдовствующей сестре Сабины и почтенной двоюродной бабушке Марка, теперь было около восьмидесяти лет. Переписка Марка и Фронтона свидетельствует, что юные дочери императора, Коринфиция и Фадилла, иногда переезжали к Матидии в ее городской дом.[683]
В Сирии парфяне оказывали упрямое сопротивление. Но к 165 году усилиями талантливых молодых полководцев, таких как Овидий Кассий, линию парфянского фронта удалось отодвинуть в Мёзию (современный Иран). Римляне разграбили парфянскую столицу Ктесифон и заставили Вологаза бежать. Сам Луций не мог похвастаться большим личным участием в победе. Он передал делу свои имя и власть — но большую часть времени проводил далеко в тылу, на курорте возле Антиохии, заработав себе репутацию плейбоя, хотя брак с Луциллой в это время уже имел место. После свадьбы в 164 году Луцилла стала Августой, как и Фаустина, — теперь невестки и обе императрицы, а также как мать и дочь. В 166 году Луций вернулся, чтобы отпраздновать 12 октября обоюдный триумф с Марком в Риме.[684]
