Первые леди Рима полностью

Дела Домны во время трехлетнего пребывания семьи в Британии по большей части не зафиксированы историками — за исключением одного странного столкновения с женой влиятельного члена британского клана. Дело было так: уже после того, как мир между римлянами и британскими мятежниками был подписан, Домна и жена одного из каледонских послов, Аргентококса, очевидно, стояли, разговаривая о различиях в сексуальном поведении римских и британских женщин. Говорят, Домна произнесла шутливую ремарку о свободе британских женщин и легком сближении со своими мужчинами. Ее собеседница огрызнулась: «Мы исполняем требования природы гораздо лучше, чем делаете это вы, римские женщины; так как открыто общаемся с лучшими мужчинами, в то время как вы позволяете себе тайком быть совращенными самыми подлыми».[754] Этот эпизод, рассказанный Дионом Кассием, интересен в контексте возвращения Севером законов Августа об адюльтере и демонстрирует любопытное опровержение типичного римского предубеждения против «варварской» сексуальности. Тут римских женщин поразили их же оружием, приведя в замешательство Домну, — которая, конечно же, не могла не знать о поведении многих своих предшественниц. Хотя, вероятнее всего, этот рассказ вымышлен, он подтверждает еще один момент: часть задач императрицы в путешествиях по провинциям состояла, как и у современных первых леди, в общении с женами местных сановников.

Тем временем, как показывают надписи, пока Домна находилась в Британии, она получила добавление к своему списку почетных титулов: Mater Augustorum, то есть «Мать Августов». Это говорит о присвоении Гете ранга Августа, как и его брату. Имперский монетный двор, готовивший дизайн новых монет даже в отсутствие императора в столице, выпустил памятную золотую монету aurei, изображающую всех четырех членов семьи: Септимия и Домну на одной стороне, Каракаллу с Гетой на другой. Юноши были изображены с бородами, чтобы подчеркнуть их превращение из мальчиков в мужчин.

Увы, сопровождающая их изображения надпись Perpetua Concordia, то есть «Вечное Согласие», стала теперь фикцией.[755] Соперничество Каракаллы и Геты достигло новых высот ненависти, и рассказы многих историков изобилуют сообщениями о том, что все более усиливающееся стремление Каракаллы покончить с младшим братом стало не на шутку тревожить больного отца. Несмотря на то что Север подозревал тут угрозу и своей жизни (говорят, Каракалла даже пытался поразить отца мечом, когда они вместе ехали верхом), император не наказал старшего сына, позволив «своей любви к отпрыску перевесить любовь к своей стране; но, сделав так, он предал другого своего сына, так как хорошо понимал, что произойдет».[756] Это зловещее предсказание вскоре исполнилось.

4 февраля 211 года Север умер в Эбораке в возрасте шестидесяти шести лет — официально от болезни, хотя многие подозревали руку Каракаллы.[757] Смерть императора сразу же обострила уже существовавшую вражду между сыновьями, которым Север завещал совместное правление, вызвав сильнейшую тревогу у Домны и у группы советников, которые были назначены руководить шагами молодых Августов. Ситуация стала еще более опасной из-за пребывания семьи в Британии, далеко от столицы и Сената, который один мог ратифицировать вступление во власть.

Каракалла, популярная фигура в армии, первоначально попытался уговорить военных целиком встать на его сторону, но их отказ, вкупе с уговорами Домны и группы советников, заставили его на время заключить шаткое перемирие с Гетой. Кремированные останки Севера были привезены в Рим в пурпурной урне, которую несла, вероятно, сама горюющая Домна, как отзвук подобных переездов, совершенных предыдущими имперскими женами.[758]

Но едва закончились публичные похороны в столице, на которых восковую фигуру обожествленного императора окружал с одной стороны одетый в черное Сенат, а с другой делегация знатных матрон, одетых в простые белые платья, как вражда между двумя новыми соимператорами вспыхнула снова. Литературно говоря, между ними была проведена условная демаркационная линия. Был разделен не только огромный имперский дворец с созданием отдельных входов и разделом жилых помещений, но, согласно одному рассказу, братья тут же начали вести переговоры о разделе самой империи.[759] Это явно было больше, чем могла вынести Домна. По рассказу Геродиана, вызвав братьев с их советниками на встречу, она, подражая примеру женщин-миротвориц древности, таких как Октавия и Сабина, обратилась к двум своим мальчикам, прося их прийти к общему решению: