Существовало, однако, важное отличие между Лукрецией и ее христианскими сестрами. В то время как Лукреция однажды продемонстрировала честь римской матроны, готовой скорее пожертвовать своей жизнью, чем позволить обесчестить себя насилием и запятнать свое замужество, IV век показал развитие нового идеала для женщины: отказ от замужества, сохранение девственности и ведение аскетической жизни. Этот новый образец добродетели стал соревноваться с традиционными римскими гражданскими ценностями брака, которые всегда представляли женщин в роли жен и символов плодородия и производства потомства. Это противоречие стало главной проблемой серьезного разделения между различными направлениями новой укрепляющейся веры, которая уже раскалывалась на части на теологических диспутах по поводу официального определения того, что же такое христианство.
Поборники аскетизма и брака не просто расходились на христиан и нехристиан. Для большинства христиан брак сохранял свою традиционную значимость, и Константин направлял многие свои законодательные реформы на укрепление этого института. Используя сравнение с Августом, позиция Константина в вопросах брака включала введение драконовских наказаний за сексуальное преступление внутри брака, причем бремя доказательства ложилось тяжелым грузом на женскую сторону. Женщины могли развестись только с мужьями, которые были убийцами, колдунами или осквернителями гробниц, — а фальшивое обвинение приводило к высылке женщины.
Мужчине также требовалось предъявить равные доказательства для развода — но ему позволялся безнаказанный адюльтер, если он обольщал незамужнюю женщину; женщины, которые совершали подобные неосторожные поступки, карались смертным приговором. Рабыни, которые помогали и подстрекали своих хозяек на сексуальные преступления, приговаривались к вливанию расплавленного свинца в горло. Константин даже доказывал, что женщина, которая была изнасилована, должна нести наказание за то, что не спасла себя, крича о помощи.[827]
Одно из самых ценных археологических открытий IV века — ларец в два фута длиной из чистого серебра, подаренный в качестве свадебного подарка юной христианской девушке по имени Проэкта примерно в 380 году. Он обнаружен среди сокровищ, найденных рабочим, копавшим у подножия Эсквилинского холма в 1793 году, и красноречиво демонстрирует встречу христианской и нехристианской идеологий в поздней античности. Надпись с посвящением жениху и невесте гласит: «Секунд и Проэкта, живите во Христе!» Чеканка на нем изображает сцены с богиней Венерой и богатую женщину, одевающуюся с помощью слуг, — это подтверждает, что ларец действительно выполнял функции роскошного туалетного прибора. Ларец показывает, что женщина могла жить жизнью христианки, не лишаясь внешних атрибутов богатства и красоты.[828]
Однако такое послание плохо согласуется с критическими заявлениями христианских писателей, таких как Иероним, который в конце IV века совершал регулярные нападки на образ богатой и хорошо одетой римской дамы, украшавшей себя шелками и ювелирными изделиями.[829] Иероним не был Ювеналом. Как ряд других отцов церкви, он считал добродетелью то, что несколько женщин были его самыми близкими друзьями. Но его подруги приняли решение идти по новой тропе в жизни — тропе целибата и аскетической простоты.[830]
Первое время с помощью революции Константина женщины получили возможность отвергнуть традиционные обязанности перед семьей; они больше не обязаны были выходить замуж и иметь детей. Замужество было тем, что всегда обеспечивало женщинам респектабельность, и хотя некоторые римские женщины, такие как Антония, выгрызли для себя нишу
В результате в IV веке появился маленький, но заметный класс богатых, независимых и образованных женщин, отмечаемых в христианской литературе как «невесты Христа»; они сменили преданность мужу на преданность Богу. Они изучали Библию, учили иврит (редкое достижение даже для мужчины того времени), ездили в Святую землю на Востоке, где основывали монастыри для единомышленников-аскетов, а иногда, как женщина из Галлии по имени Эгерия, оставляли дневники о своих путешествиях. Некоторые из них даже включались в церковную иерархию, назначались деканессами и могли помогать при личном наставлении верующих женщин.[833]
