Первые леди Рима полностью

Теперь Ливия впервые появилась на монетах римского монетного двора с волосами, расчесанными как у богини, с центральным пробором. На практике одним из самых впечатляющих различий в мужском и женском имперских изображениях с этого момента стало следующее: если большинство императоров, избегая обвинений в самолюбовании, стремились изображать себя (по крайней мере, пока были живы) в неком служебном одеянии, в тоге или в боевом нагруднике, женщин же все чаще изображали с отсылкой государственных богинь, связанных с материнством и плодородием, таких как Юнона и Церера.

Такое различие, вероятно, было осмысленно, потому что предполагало более общую, более универсальную и менее индивидуализированную роль женщины в империи. Скульпторы и резчики гемм по всей империи уцепились за эту тенденцию, подстраивая черты императорских жен под черты любимых богинь. Например, камея из сардоникса, вероятно, служившая комнатной безделушкой, а теперь находящаяся в Музее истории искусств в Вене, представляет Ливию в образе богини-прорицательницы Сивиллы, облаченной в столу и рассматривающей бюст своего обожествленного мужа, который держит в правой руке. В левой она сжимает колос, символ плодородия, ассоциирующийся с Церерой, римской богиней урожая.[283]

Тиберий хотел, чтобы люди принимали Ливию и как влиятельное лицо, и как римскую mater familias. Поэтому, хотя он и отвергал некоторые почетные знаки отличия для матери, такие как попытка Сената переименовать месяц октябрь в Ливий, он позволил отметить ее день рождения в официальном римском календаре — что было необыкновенной честью для женщины. Надпись из Форум Клодия, деревни рядом с Римом, говорит, что медовое вино и маленькие печеньица раздавались из храма Благой Богини 30 января женщинам соседних деревень, чтобы отметить день рождения Ливии в этот день.[284]

Так как Тиберий после смерти Юлии больше не женился, оставшись холостяком все двадцать три года своего правления, Ливия в результате заполнила вакансию имперской супруги. Женщина, не являющаяся женой главы государства, но играющая ведущую роль в его доме, — концепция вполне узнаваемая. Например, некоторые американские президенты, холостяки, вдовцы или жены которых просто не любили появляться на публике, обращались к своим дочерям, невесткам и племянницам, чтобы те играли роль первых хозяек Белого дома.[285] Ливия не имела равных в римском императорском доме. Самой долго продержавшейся из женщин Палатина, кроме нее, оставалась в эти дни ее вдовствующая невестка Антония, которая с некоторых пор взяла на себя роль скорбящей материнской добродетели, заняв место, высвобожденное ее матерью Октавией.

Рожденная 31 января 36 года до н. э., незадолго до распада брака ее родителей, Антония не могла многого помнить о своем отсутствовавшем отце, который умер на руках Клеопатры в Египте, когда ей было шесть лет.[286] Выросшая под крышей своего дяди Августа, рядом с шумной ватагой кузенов и родных братьев и сестер, она была сверстницей Юлии; примерно в семнадцать лет ее выдали замуж за младшего сына Ливии, Друза. Союз этот не сопровождался скандалами, которые сопутствовали бракам ее старшей кузины Юлии, и в итоге дал двоих сыновей и дочь, рожденных между 15 и 10 годами до н. э.: Германика, Ливиллу и Клавдия.

Безвременная смерть Друза в 9 году до н. э., когда Клавдию исполнился всего один год, оставила Антонию вдовой в возрасте двадцати семи лет. Ее бурная реакция, согласно автору «Утешения», написанного для Ливии, не отличалась от реакции ее матери на смерть Марцелла.[287] Необычайно и удивительно, что, несмотря на социальные ожидания, возлагаемые на римских женщин законом о браке ее дяди Августа и предписывающие найти нового мужа как можно быстрее, Антония больше не вышла замуж, категорически предпочтя остаться univira — литературно выражаясь, «женщиной одного мужчины». Однако у нее был хороший образец: она повторила пример Корнелии, высочайшего образа римского материнства. Так как она уже произвела обязательных троих детей, требуемых, чтобы пользоваться привилегией правила ius liberorum, она могла позволить себе жить относительно независимой жизнью, без необходимого мужского руководства и финансовой проверки, вытекающей из него.[288]