Первые леди Рима полностью

Тем не менее Антония осталась на Палатине, действуя как компаньонка своей почтенной свекрови.[289] Как и у Ливии, у нее были свои апартаменты и очень опытный состав слуг, дюжины останков которых погребены рядом с рабами Ливии, а вольноотпущенники — в мавзолее Ливии. Таким образом, мы можем взглянуть сквозь замочную скважину на ежедневную рутину жизни Антонии. Мы видим, что ей помогала с туалетом ornatrix по имени Памфилия и что sarcinatrix по имени Афенаис чинила ее одежду. Личный врач, Целад, заботился о ее здоровье, а Эрос, lecticarius, носил ее в носилках по городу. Холодные напитки подавал ей носитель чаш по имени Лиарус, а певица по имени Квинтия пела для нее — вероятно, дуэтом с певцом по имени Терций. Другим основным членом ее дома была вольноотпущенная по имени Ценис, которая исполняла функции секретаря. Женщина эта могла повлиять гораздо больше на римскую имперскую историю, чем можно было бы предположить, судя по ее скромному происхождению.[290]

Антония также имела рабов за пределами Рима и самостоятельно владела крупными поместьями, извлекая выгоду из завещанного ей имущества богатых друзей семьи, таких как Береника I Иудейская, а также от карьеры своего отца на Востоке. Папирусы, чудом сохранившиеся в сухих песках Египта, свидетельствуют о том, что Антонии принадлежали земли в одном из регионов страны, Арсионите — возможно, после разделения местных владений Антония.[291] Эти же пыльные фрагменты дают нам представление о тогдашних спорах по поводу собственности. В одном случае местный бейлиф по имени Дионисий сообщал властям, что овцы соседнего землевладельца потравили пшеницу на полях Антонии, в то время как в документе, датированном 14 ноября 36 года, свободный крестьянин, сам подписавшийся как Аунес, «в возрасте 35 [лет] и с рубцом на большом пальце левой руки», сообщает о потере краснокожей свиньи.[292]

Через письма мужчин семьи мы можем составить картину каждодневных дел Антонии на домашнем фронте, основным из которых было обучение вместе с Ливией много численных детей, живущих на Палатине под защитой этих двух матрон.[293] Кроме самых молодых членов династии Юлиев-Клавдиев и детей сенаторских семей, растущих под опекой Ливии, эти заботы распространялись также на принцев и принцесс из царских семей Армении, Фракии и Парфии, которые наносили продолжительные визиты в Рим, чтобы продемонстрировать сердечное согласие с владыками Средиземноморья.[294] Одним таким воспитанником был внук царя Ирода Великого, наследник Иудейского царства, Марк Юлий Агриппа. Его мать Береника была большим другом Антонии, а Юлий Агриппа ребенком был отправлен на воспитание к Антонии и вырос рядом с ее собственным сыном того же возраста, Клавдием. Он оставался в Риме до 23 года н. э.[295]

Такие методы обеспечивали местным царям тесную связь с режимом Юлиев-Клавдиев, усиливая их авторитет на подчиненных территориях, а также зарабатывая Ливии и Антонии репутацию истинных матерей империи. Но официальный образ этих двух женщин как воспитательниц чужих детей существенно дополняется описанием методов их обращения с Клавдием, зафиксированным его биографом.[296] Часто характеризуемый как паршивая овца в своей прославленной семье, Клавдий с детства страдал рядом недостатков, включая хромоту и тремор, бывшие, как нам ясно теперь, результатом церебрального паралича. Серьезно изучающий литературу, но при этом нуждающийся в постоянной опеке, Клавдий редко появлялся на публичных собраниях, а если и приходил, то укутанный до глаз в толстый плащ, скрывавший его скошенный подбородок.[297] Одно из сохранившихся писем от Августа к Ливии, датированное примерно двумя годами до смерти императора, видимо, представляет собой часть регулярной их переписки по этому поводу. В нижеприведенном отрывке Август обсуждает, позволять ли Клавдию появляться с семьей на предстоящих Марсовых играх.