Тем временем Агриппина Младшая продолжала держаться в тени, умудряясь избегать судьбы своей сестры, — вероятно, просто оставаясь вне поля зрения, в собственных владениях или владениях своего мужа Пассиена.[420] Затем, в 47 году, через пять лет после отправки во вторую ссылку Юлии Ливиллы, она совершила заметный возврат к общественной жизни, появившись на Светских играх, которые проводились в столице со времен Августа. Традиционно одним из самых важных событий игр был верховой парад юных римских мальчиков, еще неважно умеющих держаться в седле, известный как «Троянская игра» — он имитировал легендарный троянский конфликт, в котором римляне видели истоки основания Рима. Среди принимавших в ней участие на этот раз находились шестилетний сын Клавдия Британик и девятилетний сын Агриппины Нерон. Хроникеры соглашаются, что толпа аплодировала юному Нерону сильнее — этот факт позднее приняли за пророчество относительно получения им в будущем власти, но в тот момент посчитали, что это вызвано добрым отношением к его матери, как к дочери популярного Германика, и его вызывающей сочувствие жене, а также антипатиями к теперешней императрице.[421]
Теперь Мессалина знала наверняка, что находится перед серьезной потенциальной соперницей в лице молодой Агриппины. Императрица уже сделала в этом году серию фатальных ошибок, начиная с того, что нацелилась на провинциального плутократа по имени Валерий Азиатик. Бывший зять Калигулы (супруга Азиатика, Лоллия Сатурнина, была сестрой третьей жены Калигулы, Лоллии Паулины), а также сообщник при убийстве прошлого императора, Азиатик был человеком с большими связями и огромным богатством. Он стал первым жителем Галлии, который добился должности консула. Он использовал некоторую часть своих богатств на приобретение и восстановление одного из самых замечательных частных владений Рима — садов Лукулла, знаменитого полководца, политика и гурмана I века до н. э.
Обстоятельства смерти Азиатика в 47 году, как их описывал Тацит, выглядят очень странно. Завидуя, что он приобрел сады, Мессалина захотела их для себя. Одновременно ревнуя к его любовнице Поппее Сабине, ее сопернице по вниманию знаменитого актера Мнестра, Мессалина подключила к работе своего юриста Публия Суилия. Азиатик был арестован на отдыхе в Байе и представлен на личное дознание в спальню Клавдия. Там Мессалина и Суилий обвинили его в адюльтере с Поппеей Сабиной, в попытке подкупить армию и в том, что он «слишком мягок», иными словами, в сексуальной слабости — глубоко оскорбительный для римлянина намек на мужественность оппонента.
Энергичная защита Азиатика, похоже, вызвала на какой-то момент слезы уязвленной Мессалины, но, овладев собой, она поставила задачу другому своему агенту, Вителлию, объяснить Клавдию, что смерть является единственным возможным наказанием для Азиатика. В то время осужденному патрицию обычно позволялось сохранить свое достоинство, совершив самоубийство. Азиатик принял этот вариант, сокрушаясь, что его смерть наступает в результате
Уничтожение Азиатика оказалось дорогой ошибкой Мессалины. Но возникло сопротивление тактике запугивания, используемой ее подручным Публием Суилием, который скопил огромное богатство на волне судебных преследований против могущественных обвиняемых. То, что бывшему консулу Азиатику не дали предстать перед справедливым судом Сената, по-настоящему обеспокоило сенаторов. Состоявшаяся примерно в то же время казнь могущественного вольноотпущенника Полибия, одного из секретарей Клавдия, которого тоже называли любовником Мессалины, как говорят, еще более ослабила ее положение, заставив отвернуться от нее других дворцовых чиновников, таких как Нарцисс, который был ее главной опорой. В конце концов именно союз вольноотпущенников подписал Мессалине смертный приговор.
Осенним днем 48 года, когда Клавдий находился на государственной встрече в Остии, в шестнадцати милях от города, по Риму распространился странный слух, что Мессалина открыто развелась с императором и устроила брачную церемонию с кандидатом в консулы Гаем Силием — в свадебном костюме, со свидетелями и свадебным банкетом в районе современной Пьяцца дель Пополо. Императрица воспылала любовью, «которая граничила с сумасшествием», к Силию, самому красивому мужчине в Риме. Эта страсть была столь велика, что выдавила у нее из головы все возможные схемы отмщения Агриппине. Силий, которого Мессалина заставила развестись с женой, Юлией Силаной, смирился с приятной жизнью мужчины на содержании, так как его любовница осыпала его подарками и почестями и даже перевезла в его дом из имперского дворца некоторых своих рабов, вольноотпущенников и мебель. Клавдий, как всякий доверчивый рогоносец, пока что оставался в полном неведении о проделках своей жены.
