Конечно, мальчики, остановившиеся перед богатым фасадом на Театральной площади, не имели понятия ни об истории национализации банков, ни о трудных обязанностях Рагозина. Они долго не решались отворить дверь, казавшуюся им, несмотря на тусклость, величественно строгой. Предприимчивый Павлик толкнул Витю в бок и сказал:
— Чего ещё? Айда!
Они очутились перед широкой лестницей, покрытой истёртым, но все ещё парадным красным ковром с полосками по рантам. Было тихо, лишь издалека сверху доносилось неровное щёлканье костяшек счётов, будто после дождя капало с крыш.
Сбоку из стеклянной дверцы вышел старик с голубой бородой, укрывавшей его до пояса. Он держал в одной руке жестяной чайник, из носика которого цепочкой вилась струйка пара, в другой — пустое блюдце.
— Вы зачем сюда?
— Нам нужен товарищ Рагозин, — сказал Павлик.
— Вона кого захотели.
Старик налил в блюдце кипятку и начал студить его, надувая щеки. Отхлебнув, он спросил:
— А зачем он вам требуется?
— Нас к нему послали, — ответил Витя.
— Куда послали?
Витя переглянулся с Павликом.
— Сюда послали, — сказал Павлик.
Старик допил воду и налил ещё в блюдце.
— Здесь есть Волжско-Камский коммерческий банк, — сказал он и посмотрел мальчикам в ноги. — Надо пыль с башмаков смахивать, а не лезть, как в сарай. Никакого Рагозина тут сроду не было.
— Где ж он? — спросил Павлик.
— А кто он, ваш Рагозин?
Мальчики помолчали.
— Он начальство, — сказал Витя.
Старик надвинулся на них бородатой грудью, широко расставив руки с чайником и блюдцем.
— Ошпарю вот, чтоб не шмыняли, где не следует.
Витя и Павлик попятились к выходу.
— Начальство! — сказал старик, наступая. — Теперь все стали начальством. Ну и ищите его там, где начальство.
— А где? — спросил Павлик, уже с порога.
— В Совете начальство! Пошли отсюда!
— Вот ехидна! — сказал Павлик, когда, словно нехотя, затворилась тяжёлая дверь. — Я знаю, где Совет.
— И я знаю. Бежим, а?
И они побежали.
Рагозин уже привык, что перед ним возникали самые невероятные посетители, но всё-таки никак не ожидал увидеть у себя в кабинете детей. Он был уверен, что они пришли по ошибке, и повеселел, разглядывая их раскрасневшиеся лица с открытыми ртами. Он встал и смотрел на мальчиков молча, с улыбкой пощипывая ус.
— Вы — товарищ Рагозин? — спросил как можно тише Павлик.
— Ну, допустим.
— Нет, вы скажите, правда, потому что вон в той комнате нам сказали, что вы в этой комнате.
— Я и правда в этой комнате. Вы что, своим глазам не верите?
— А вы — товарищ Рагозин?
— А разве я не похож?
— Мы не знаем, — сказал Витя, — потому что мы вас не видели.
— Ну, а теперь-то видите? Похож я на Рагозина?
Павлик смерил его с головы до ног не допускающим шуток взором и признал убеждённо:
— Похожи.
Он немного отступил и шепнул Вите в затылок:
— Ну, говори ты.
— Мы к вам, товарищ Рагозин, от Арсения Романыча.
— Не от Арсения Романыча, — опять выступил вперёд Павлик, — потому что Арсений Романыч не знает, что мы к вам пошли.
— Ну да, — сказал Витя, — Арсений Романыч, правда, не знает. Но ведь мы насчёт Арсения Романыча…
— Кто это — Арсений Романыч?
Оба мальчика глядели на Рагозина удивлённо.
— Кто он такой? Почему вы от него утаили, что пошли ко мне?
— Разве вы не знаете Арсения Романыча? — чуть слышно выговорил Витя.
— А кто он?
— Арсений Романыч? Он Дорогомилов.
Рагозин выскочил из-за стола и остановился посередине кабинета.
— Дорогомилов? — повторил он, крепко растирая лысину ладонью. — Арсений Романович Дорогомилов? Он здесь?
— Нет, не здесь, — вдруг заспешил Павлик, — он у себя на службе. Мы ему ничего не говорили, потому что он ни за что не хочет идти к вам, и мы пошли одни, вот Витя и я.
— Не хочет ко мне? Что с ним случилось?
— С ним ещё не случилось. А мы боимся. Потому что к нему приходил военный и грозился выселить из квартиры. И с библиотекой, и со всем.
— С библиотекой? — почти крикнул Рагозин. — Что за история! Значит, он жив? И все там же, со своей библиотекой? Ну, скажи пожалуйста! Ах, черт!
Он схватил стул, потом другой, третий, составил их в ряд, взял мальчиков за руки, посадил на крайние стулья и сел посередине.
— Ну, ребята, рассказывайте все по порядку.
