Сейчас, трясясь по унылой дороге к Пристанному селу, Рагозин вспоминал, что доводилось слышать о Гусёлке. Имя это вселяло некогда страх. Гусёлка слыла жестоким наказанием для малолетних преступников, и если хотели непослушника запугать, то грозили ему Гусёлкой, а если о ком-нибудь говорилось, что он из Гусёлки, то взрослые пугались больше детей.
Вскоре завиднелись скучные каменные корпуса и на большом отстоянии от них — тягучие, кое-где щербатые заборы, ограждавшие небогатую зелень. Волга сверкала вдалеке. Обожжённые горы были охрово-жёлты.
Дорога привела на обширную садовую и огородную плантацию. Было ярко на грядках и свежо. Шла поливка сада, и подростки — девочки и мальчики в серых блузах и платьях — мотыжили лунки под яблонями. Молодёжь показалась Рагозину оживлённой, поодаль слышался смех. Гусёлка, как видно, успела помрачить сияние былого своего мученического нимба.
Директор был в отъезде, и Рагозину пришлось говорить тут же, в саду, с очень юной воспитательницей. Она без всякой заносчивости сказала, что знает дела не хуже директора, потому что сама из Гусёлки — прошла исправление и теперь исправляет других.
— И с успехом? — спросил Пётр Петрович недоверчиво.
— Как же иначе?
О мальчике Рагозине она ответила не моргнув глазом, так что Пётр Петрович не дал её словам никакой веры.
— Был, я знаю. Только он весной смылся.
— Как смылся?
— А как от нас смываются? Я его хорошо не запомнила, он был в мастерских, а не в садоводстве.
— Сколько ему лет, не знаете?
— Лет четырнадцать.
«Так и есть, болтает», — решил Рагозин и спросил, как пройти в канцелярию. Она показала — так вот прямо, потом наискосок, к правому корпусу. Но когда он сделал несколько шагов, она крикнула ему:
— Там никого нет. Сегодня канцелярия на картошке.
Он уехал ни с чем. Очевидно, происходила путаница, он напал на чужой след. Надо было идти совсем иным путём — не снизу, где, как в пучине, тысячеголовыми стаями мальков ходят похожие друг на друга человеческие детёныши, а сверху, откуда можно пронзить загадочную глубину разящим лучом прожектора и сразу безошибочно вырвать из стаи единственно нужную рыбку. Должны же где-нибудь находиться эти станции прожекторов — архивы, описи, книги, в которых под точной датой и точным номером значится заброшенный, наверно славный мальчишка — родной сын Петра Рагозина и его жены Ксаны…
Пётр Петрович явился на службу не в духе, с порядочным запозданием. Его ожидало много народу. Вне очереди, с изрядным спором, к нему в кабинет ворвалась странная пара.
— Товарищ Рагозин! Что у вас такое творится? — воззвал посетитель.
— Невиданно! — в голос поддержала его спутница.
Смоляного волоса, остриженный в скобку, подобный мавру, студент в панаме и серой куртке с золотыми пуговицами сел без приглашения к столу, в то время как молодая дама, напоминавшая амазонку, продолжала стоять. Несмотря на отроковическое лицо и фигуру, она держалась удивительно солидно.
Предмет разговора заключался в том, что пять дней по столам финансового отдела безрезультатно гуляло срочное требование отдела народного образования на кредиты, задержанные по статье публичных выставок трудовых процессов школьного подотдела.
— По-вашему, пять дней — долго? — чёрство спросил Рагозин.
— Неслыханно! — прошептала девушка.
— Срочное требование! Пять дней! Скоро неделя! — возмущался студент. — Вы вставили в нашу работу палку, когда она доведена почти до самого конца.
— Нет, палка, я вижу, ещё не доведена до конца, — буркнул Рагозин с недоброй улыбкой.
— Что вы хотите сказать?.. Из-за каких-то денег! — презрительно заметила партнёрша студента, в то время как тот снял панаму и зловеще взбил художническую свою причёску.
— Подотдел командировал нас, как устроителей выставки, чтобы получить нужную нам сумму. Выставка раскинута, а мы не можем её открыть, потому что нет денег, чтобы напечатать каталог и приглашения.
— Это наши деньги, а не ваши. Вы — только касса, — опять заметила барышня, выговорив слово «касса» с отвращением, точно это было пресмыкающееся.
— Мы открываем городскую выставку детского рисунка и скульптуры, — настойчиво продолжал студент, — чтобы впервые показать достижения трудовой школы и других воспитательных…
— Ну и открывайте, пожалуйста, — прервал Рагозин. — Я тут при чем?
— Ах, ни при чем? Тогда где наши деньги, которые вы незаконно задержали? — рассерженно сказала девушка.
Рагозин ответил, сжав зубы:
— Денег на это дело сейчас не будет, и времени говорить дольше у меня тоже нет. До свиданья.
— Позвольте! От каталога мы откажемся, но хотя бы только напечатать приглашения! — неожиданно взмолился студент, и лицо его, посветлев, утратило сходство с мавром.
— Напечатайте ваше приглашение в газете.
— Но… но у нас и на газету нет!
Рагозин засмеялся.
— Что я могу сделать, дорогие товарищи! Поймите, есть нужда куда острее, чем с вашей детской затеей.
— Затеей? — потрясённо проскандировала девушка и круто поставила кулачки на край стола. — Вы здесь сидите и за своими счетами ничего не видите, что делается в мире! Вы оторвались от действительности, как настоящий бюрократ.
