Ипат, держа одну винтовку за плечом, а другую — наперевес, вёл впереди себя безоружного Никона.
— К вам, товарищ комиссар, — сказал он громко, остановившись под дорожной насыпью и удерживая Никона за рукав.
— Ты как ушёл с позиции? — быстро спросил Извеков, не сразу поняв неожиданную сцену и удивляясь виду обоих бойцов.
В глазах Ипата, выпяченных и точно остеклённых, светилась безумная решимость. Он был бледен, голова его высоко вылезла из воротника гимнастёрки на обнажённой худой шее.
— Товарищ командир приказал доставить к вам дезертира Карнаухова на полное ваше решение.
— Как — дезертира?
— Да брось ты, — промямлил Никон, глядя в землю.
— Разрешите доложить?
— Скорей.
— Мне его беседы который раз сомнительны, товарищ комиссар. Тут в соседнем уезде его деревня недалеко, откуда он родом, Никон Карнаухов, товарищ комиссар.
— Короче.
— Я коротко. Он и говорит, что всю, мол, войну провоевал, цел остался, а тут, мол, к порогу родному дошёл — голову складать приходится. От кажного человека, говорит, какой ни на есть след останётся. Один скамеечку, заметь, сделает, другой ступеньки к речке откопает. А какое, говорит, от тебя наследство, кроме тухлого мяса?
— Да что он сделал-то? — нетерпеливо глянув на часы, поторопил Извеков.
— У меня один глаз, а я, думаю, тебя скрозь вижу! Ты, спрашиваю, в атаку пойдёшь либо нет? Сам, говорит, ступай. И облаял меня. А я, вишь, к себе в деревню пойду. Ах, ты так, думаю! Сейчас его винтовку — хвать! И говорю: нет, ты, дезертирская душа, не в деревню к себе пойдёшь, а к стенке! Вот куда! И прямо его к командиру. Командир мне приказание: доставь комиссару, как комиссар решит, так и будет. Расстрелять его, товарищ комиссар, к чёртовой матери! — ожесточённо кончил Ипат.
— Ну, ясно, а что же ещё? — сказал Кирилл, отворачиваясь и глядя через дорогу и потом — снова на часы.
— Ага! Слыхал? — устрашающе шагнул Ипат к Никону.
— Ты что? Перед боем вздумал товарищей предавать, а? — спросил Кирилл.
— Это все он выдумал, товарищ комиссар, — умоляюще сказал Никон. — Он горячий.
— Выдумал? — закричал обозлённо Ипат. — Ступеньки к речке выдумал?
— Он давно пужал нажаловаться. Не одобрял меня. Известно, спорили. Для одного разговора только, товарищ комиссар. Вроде в карты от скуки…
Никон держался на ногах неустойчиво, как человек в новых валенках, переминаясь, и лишь изредка с укором поднимал бегающие низко глаза на Ипата.
— Так, значит, в атаку, Карнаухов, не пойдёшь? — спросил Извеков.
— Как не пойти, товарищ комиссар! Служба! Не хуже Ипата солдатом был.
Кирилл хотел что-то сказать, но пулемётная очередь вопросительно разрезала насыщенное влагой пространство, оборвалась, и следом врассыпную защёлкала винтовочная стрельба. Били справа — это Кирилл тотчас уловил. Он только не понял направление огня. Он глубоко набрал в грудь воздуха и не сразу мог выдохнуть. Словно острая боль приостановила его сердце, и всё, что он видел, в этот миг приобрело удивительную зримость и чем-то особо ознаменованное выражение.
— А за кого ты бьёшься, я тебе говорил? — спросил Ипат снисходительнее, но с оттенком презрения. — За себя бьёшься. От нас пойдёт новый народ. Говорил я тебе, нет?
Кирилл обернулся. Будто из другого мира взглянув на этих бойцов, он повторил в уме последние расслышанные и непонятные слова и вдруг понял их: от нас пойдёт новый народ. Он спустился с насыпи.
— Если покажешь себя молодцом в бою — прощу, Карнаухов. Если нет — вини самого себя.
Он положил на плечо Ипату руку.
— Отдай ему винтовку. И смотри за ним. Передаю его тебе на поруки. А сейчас — бегом, на свои места!
— Я по-смотрю-у! — пропел Ипат с ликованием.
Кирилл уже не видел, как они оба, прижимая локтями закинутые за плечи винтовки, побежали солдатской рысцой вдоль линии стрелков.
В бинокле погост стоял по-прежнему, как застывший, но словно расчленённый на мельчайшие подробности, в которые упорно всматривался Кирилл. Он все хотел распознать направление стрельбы — куда били, по селу или по лесу? — и распознать никак не удавалось, особенно после того, как вразброд взялась отвечать на обстрел Репьёвка, а за ней — дружнее, но глуше — скрытая дождём лесная позиция банды.
Кирилл перевёл бинокль на село. Почти сейчас же, в нечаянную паузу стрельбы, до него долетели странные взвизгивания, и он увидел над полем, отделяющим шоссе от Репьёвки, мечущиеся чёрные стаи галок и грачей. Птицы врассыпную кружились над селом, отлетая от васильковых куполов церкви и возвращаясь к ним, и странный визг, соединённый с граем, все сильнее вплетался в ружейный треск и в короткие строчки пулемётного стука.
Все, что затем произошло, показалось Кириллу последовательным нарушением того плана, который он заранее так отчётливо себе представлял, хотя все время он старался выполнять его с неотступной точностью.
