Степенного вида бородач, в шерстяном платочке вокруг шеи, заправленном под глухой ворот сильно ношенного пиджака, сказал Кириллу о себе, что он — из Хвалынских мещан, что у него за Волгой, на Малом Иргизе, родственники, и он направляется к ним. На вопрос — зачем он прятался со своими спутниками в лесу — он ответил, что все трое испугались шума и стрельбы и думали отсидеться, а лесом шли для сокращения дороги. Когда Кирилл начал допытываться, кто же эти спутники и давно ли старику они известны, тот сказал, что они в Хвалынске люди новые, но он с ними знаком, и один из них даже стоял у него на квартире.
— Это который ранен, да? — спросил Кирилл.
Нет, раненого старик знал мало. По фамилии он Водкин, в Хвалынске поселился года два назад, родом будто пензенский, владеет садочком, купленным по приезде.
— У вас, значит, после революции поселился?
— Словно бы после. А может, и в войну.
— Ну, вы собрались к своим родственникам. А у попутчиков ваших тоже на Иргизе родня?
По словам старика, попутничество было довольно случайно: он и его квартирный постоялец вознамерились податься на Иргиз потому, что там спокойнее, а Водкин присоединился к ним в расчёте вывезти из Заволжья две-три семьи пчёл, — тамошняя пчела славится. Знал же он Водкина потому, что тот приходил к нему менять на очках оправу (старик немного ювелирничал).
— Прежде он золотые носил очки-то? — спросил Кирилл.
— Помнится, будто золотые.
— Кто же ваш постоялец?
Постояльцем у старика был человек православного исповедания, приехавший в Серафимовский скит с желанием принять впоследствии монашество, но пока не нашедший там пристанища из-за тесноты. Братия очень стеснена — народу притекает все больше, а скиток маленький. Фамилия этого человека — Мешков.
— Саратовец?
— Да, оттуда.
— Зовут не Меркурием Авдеевичем?
Дибич, чутко следивший за разворотом дела, не мог бы определить — кто в эту минуту был больше изумлён — старик ли, услышав вопрос, или Извеков, получив утвердительный ответ.
Кирилл сидел неподвижно, точно ему требовалось крайнее усилие воли, чтобы возвратить себя из бесконечной дали к тому, что находилось перед его взором. Потом он велел увести старика и заметил Дибичу:
— Я думал, в этой троице у меня найдётся один старый знакомец. А выходит, кажется, двое. Странно.
— Что это за антик такой — Меркурий?
— Попросту русский Меркул… Посмотрим, посмотрим, — опять задумался Кирилл.
Ввели Водкина. Он раскачивал туловищем, прижимая руку к груди.
— Нельзя ли показать меня фельдшеру? Рана не даёт покоя, — сказал он, опускаясь на скамью.
Кирилл долго глядел на него. Это был человек на шестом десятке, с примечательной головой — сдавленная с боков, она сильно выпиралась вперёд лбом, а на затылке, очень похожем на отражение лба, имела математическую шишку. Желтоватые ресницы ободками вычерчивали пристальные, недовольные глаза.
— Санитар перевяжет вам руку, — ответил Кирилл после молчания. — Почему вздумали бежать, когда вас задержали?
— Решил, что попал к бандитам.
— Со страха, значит?
— Да. Рассказывают, сюда стали забредать из соседнего уезда какие-то мироновцы.
— Как же вы отважились на путешествие, когда кругом этакие страхи?
— Нужда. За Волгой обещали пару ульев. Я пчёлками занимаюсь.
— Ах, пчёлками? И давно?
— Не очень. На старости надо чем-нибудь промышлять.
— Чем же раньше изволили промышлять?
— Я был ходатаем по делам в Наровчате.
— По судебному ведомству, стало быть?
— По гражданским делам, частный ходатай.
— Только по гражданским? — немного выждав, поинтересовался Кирилл.
— Исключительно.
— Документа у вас никакого не найдётся?
— Вам не передали? У меня сейчас при обыске отобрали.
— Паспорт?
— Да. Бессрочный паспорт.
— Что же в нём обозначено?
— Вы бы посмотрели. Ничего особенного. Уроженец города Пензы. Сын личного гражданина. Место жительства — Наровчат. Род занятий — писарь. Я начинал писарем, так и проставили.
— Значит, до Хвалынска в Наровчате проживали?
— Почти всю жизнь.
— А в Саратове не жили?
— В Саратове не бывал. В Симбирске, в Самаре — случалось. В Пензе, конечно. В Москву раз ездил. Третьяковскую галерею осматривал. Живопись уважаю очень.
— По фамилии вас?
— Водкин. Иван Иванович Водкин.
— Одна фамилия?
— То есть как? — удивился допрашиваемый.
— Я в том смысле, что бывают двойные фамилии. Одно лицо носит две фамилии.
— А-а! Бывают. Вот, родом как раз Хвалынский, наполовину однофамилец мой, Петров-Водкин. Может, слышали? Известный живописец.
— Вот видите, — привстал Кирилл, — какой удачный пример! Не наполовину, а почти полное совпадение!
— Почему совпадение? — обиженно проговорил Водкин.
— Другая-то фамилия у вашего однофамильца на букву «п»!
Кирилл насилу удерживал в голосе рвущееся наружу торжество. Водкин обнял кистью правой руки жёсткую от высохшей крови перевязку и опять закачал туловищем.
— Болит? — спросил, изучая его пальцы, Кирилл.
Дибич беспокойно отвернулся к окну.
