По субъективным ощущениям, полёт продлился около часа. Наконец местность внизу изменилась: хотя всё равно ландшафт напоминал большой парк, но теперь здания располагались гораздо ближе друг к другу, дороги между ними стали шире и не улиткой, а синусоидой. Машина приземлилась неподалёку одного из строений, и меня повели внутрь. От быстрого темпа, который задали провожатые, я снова закашлялась, стараясь не шуметь и прикрыв рот платком: вряд ли местные одобрят, если набрызгаю вокруг кровавой пеной.
Идущий впереди абориген резко остановился, обернулся и спокойно подождал, пока приступ закончится. Потом осторожно, но непреклонно отобрал испачканный платок и внимательно его осмотрел. Я ещё раз кхекнула и, на всякий случай, достала салфетку. Ну всё, теперь точно в лучшем случае в изолятор посадят, а может, и вообще кремируют, чтобы заразу не разносила. Почему-то эти мысли не вызвали отрицательных эмоций. Даже то, что к привычному набору болячек добавилось нечто новое, вызывавшее лёгочное кровотечение, теперь не расстраивало. И вообще, несмотря на плохое состояние, я почти никогда не чувствовала себя так спокойно. Ничто не тревожило и не пугало. Честно говоря, не хотелось, чтобы это ощущение проходило.
Пока я отдыхала, мужчины успели о чём-то посовещаться. А потом развернулись и повели меня обратно к машине. Второй полет продлился всего несколько минут, после чего мы снова оказались перед зданием, причём практически аналогичному предыдущему. Но на этот раз охранники не торопились, позволив идти в том темпе, который не вызывает приступов кашля. Их, точнее наш, путь закончился в довольно большой комнате, где меня усадили на кушетку. Один из арестовавших остался сторожить, а второй ненадолго удалился, чтобы вернуться с ещё двумя аборигенами: мужчиной и женщиной. Кратко переговорив, они жестами предложили мне раздеться, и я с удовольствием избавилась от верхней зимней одежды. Одобрительно улыбнувшись, женщина дала понять, что этого недостаточно. Включила заставку и указала на экран. Из увиденного следовало, что мне надо раздеться полностью, а потом лечь на выдвижной стол, уходящий к прибору, отдалённо напоминающему томограф.
Не стану утверждать, что у меня отсутствует стеснительность, но у любого человека есть предел, сметающий все условности: за которым уже неважно, как выглядишь, лишь бы самочувствие стало хоть немного лучше. И, судя по всему, я уже перешагнула эту грань. По крайней мере, присутствие аж трёх мужчин не смутило настолько, чтобы отказаться выполнить распоряжение. Пока стол вместе со мной заезжал внутрь прибора, где-то на окраине сознания на мгновение промелькнула мысль, что с такой же вероятностью это может оказаться вовсе не медицинский аппарат, а утилизатор. Но подозрение растаяло, так и не вызвав эмоциональной реакции. Потом закружилась голова и мир перед глазами померк. В очередной раз.
Проснулась уже на кровати и с радостью констатировала, что чувствую себя гораздо лучше. Даже лучше, чем до попадания в это странное место. Ненадолго возникли сомнения, а не привиделось ли мне всё произошедшее? Но они развеялись, стоило сесть и взглянуть в окно: ни дом, ни больница на моей родине не граничили с лесной поляной. Особенно такой, на которой пасутся олени. Потянувшись к носу, чтобы, по старой привычке, поправить очки, замерла. Необходимого аксессуара на месте не оказалось, а видела я ничуть не хуже, чем обычно. Не на единицу, конечно, но теперь уже и не вспомню, когда такое последний раз было. Всё-таки что-то тут не так. И тот прибор — однозначно не томограф. Что-то исцеляющее? Но зачем лечить неизвестно откуда взявшегося человека?
Дверь открылась, и вошла женщина из того же народа, что и все виденные прежде. Приветливо кивнув, она поставила на стол поднос с завтраком. Я благодарно улыбнулась ей в ответ.
Одиночная больничная палата, в которой я пришла в себя, представляла собой прямоугольную комнату размером около двенадцати квадратных метров. Из мебели наличествовали: кровать у одной из стен, стол с мягким стулом у окна и небольшой шкаф в углу. Кроме того, к палате примыкала небольшая уборная и оригинальная ванная комната, в которой всё пространство занимала именно ванна. То есть её бортик находился сразу же за дверью, которая, как, кстати, и все, виденные тут, открывалась, сдвигаясь вбок, в нишу в стене.
Ни одежду, ни остальные вещи мне так и не вернули, вместо этого выдав закрытое (наподобие коротких шорт и топика) эластичное нижнее белье, голубое платье того же фасона, который здесь носили все — как мужчины, так и женщины, — и шлёпанцы. Я быстро привыкла к местному расписанию: завтрак, прогулка, лечебные процедуры, обед, отдых и занятия, ужин, снова лечебные процедуры, прогулка и сон.
