Негативные впечатления мешали во время бодрствования, но, как ни странно, во сне уходили — в результате, хотя с засыпанием возникали проблемы, после отдых был полноценным. Это помогало держаться и не впасть в депрессию. Хотя, думаю, немалая заслуга принадлежит не мне как личности, а химерическому телу. Как не крути, но оно действительно выносливей и здоровее прежнего. Это дарит надежду, что завтра будет лучше и что до этого «завтра» удастся дожить.
Постепенно новый организм менялся. К счастью, ничего страшного не появилось, да и вообще облик остался почти прежним. На мой взгляд, самым значительным внешним изменением было уменьшение роста, но и он «просел» всего на несколько сантиметров. Но по мере того, как перестраивалось тело, то же самое происходило и с восприятием, а это уже создавало сложности, причём не только физиологические. Зрение, слух, обоняние и осязание сильно обострились... и стали другими. Пусть и в мелочах, но некоторые цвета теперь воспринимались иначе, и я даже несколько раз всплакнула, понимая, что уже никогда не увижу мир так, как раньше. Кроме того, возросшая чувствительность сама по себе создавала дискомфорт. Да, с её помощью удобнее подслушивать или подсматривать, но из-за неё же по ушам до боли бьют громкие или резкие звуки, глаза раздражает яркий свет и мелькание, а уж как всё воняет... в смысле пахнет!
К счастью, при большой нагрузке органы чувств привыкали и через несколько часов, проведённых в шумном месте, звуки уже не так раздражали слух. Но, к сожалению, адаптация быстро проходила, отчего уже на следующее утро всё начиналось снова. Исследователи пришли в восторг от этого изменения, я же пока только жалела о её приобретении. Но не потому, что была против быстрого восстановления органов чувств, а из-за многочисленных опытов над данной особенностью. Иногда доходило до того, что возвращаться в вольер приходилось почти вслепую и восстанавливаться зрение начинало только через много часов. Не раз и не два вспоминалось, что по договору меня не должны подвергать экспериментам, при которых велик риск получения серьёзной травмы. Если такое считается небольшим, вполне приемлемым риском, то мне очень жаль остальных химер в этом институте.
Множество других, мелких и не очень, изменений тоже не остались незамеченными. Некоторые порадовали, другие — огорчили, но большая часть почти не вызвала эмоций. В какой-то момент я вдруг поняла, что уже практически смирилась с химеризмом. Как ни цинично звучит, но именно необычное слияние и то, что моя личность оказалась намного слабее второй, увеличило мои шансы на выживание. Надо честно признать: если бы я попала в Чёрную Дыру в человеческом теле и в Белокермане меня бы вылечили, то всё равно история закончилась бы отъездом. Быть неполноценным членом общества, не иметь возможности получить образование и приносить пользу — слишком серьёзные аргументы. Впрочем, есть и второй вариант развития событий: просто прожить счастливую, пусть и неполноценную, жизнь. Тем более, что окажись я человеком, стирание памяти наверняка бы разрешили. Но не стоит думать о том, как могла бы сложиться жизнь в других обстоятельствах. Как бы то ни было, теперь я — химера. И мне не за что винить судьбу.
Подготовка к самостоятельности в Тартаре шла своим чередом. За месяцы жизни в институте мне удалось многое узнать об окружающем мире.
Оказалось, что не только вольеры, но и весь институт в целом находится под специальным куполом, обеспечивающим оптимальные условия для его работы и ровный температурный режим. Снаружи же, в Шесефесе, погода резко менялась по сезонам: зима холодная и малоснежная, а лето тёплое и тоже засушливое. Первую свою зиму в Чёрной Дыре я провела в Белокермане — но там сезоны различались мало, оставаясь вполне комфортными даже для человека в лёгкой одежде. Здесь же обойтись одним костюмом на весь год не получится.
