— Мы немного спешим, дитя, — произнес он тем гладким голосом, который она хорошо запомнила.
Бэй подбежала к нему по тротуару.
— У вас есть еще какие-нибудь ее фотографии? — выпалила она, задыхаясь, и, протянув ему фотографию, ткнула в Лорелею. — Меня зовут Бэй. Бэй Уэверли. Лорелея была моей бабушкой.
— Я знаю, кто ты такая. И нет. У меня есть только еще одна копия этой самой фотографии. И ничего больше.
— Что вы о ней знали? — торопливо спросила Бэй, хватая ртом воздух. — Вы можете что-то рассказать моей маме или тете Клер про их мать?
Он раздраженно вздохнул, потом возвел свои серебристые глаза к темнеющему небу и прищурился.
— Я познакомился с Лорелеей в одном баре в Шауни. Я там работал в бродячем цирке. Мы с ней тогда неплохо позабавились. Это все. Наше знакомство продлилось всего три недели.
— Но Клер родная дочь Лорелеи, ведь правда? Лорелея ее не похищала?
Он опустил глаза и встретился с ней взглядом. Потом выдержал небольшую паузу, словно по привычке нагоняя драматизма.
— Насколько мне известно, да, Клер действительно ее родная дочь.
Бэй очень хотелось поинтересоваться, зачем ему понадобилось врать о таких вещах, с чего он решил приехать в их городок и испортить жизнь порядочным людям. Но тут на улице показались несколько собирателей конфет, которые, видимо, не дотерпели до завтра, и Расселл быстро обернулся на их голоса. Она почувствовала его тревогу. Времени у нее было не слишком много, поэтому тратить его на попытки его пристыдить она не стала.
— А кто тогда эти люди? — Она указала на темноволосую пару на снимке.
— Мои друзья из цирка. Они не имеют никакого отношения ни к Лорелее, ни к Клер. Это случайная фотография. Если я правильно помню, это был единственный раз, когда они встретились. И это все, что я могу тебе рассказать, — сказал он, собираясь сесть обратно в машину.
Бэй слегка наклонилась, пытаясь разглядеть, кто сидит за рулем. Это оказалась Энн Эйнсли, сестра хозяина гостиницы. За эти годы Бэй время от времени сталкивалась с ней на улице, и у нее неизменно возникало ощущение, что этой прозрачной и худой как щепка женщине, которая, точно призрак, носилась по Пендленд-стрит, в их городе совершенно не место. Судьбой Энн был ветер, а не тюрьма из четырех стен.
— Подождите! — сказала Бэй, прежде чем он успел сесть в машину.
Расселл обернулся, не отрывая руки от ручки дверцы.
— Чего тебе, дитя? Нам действительно нужно ехать.
Бэй поколебалась.
— В чем заключался ее магический дар?
Он не стал делать вид, что не понял. По его лицу промелькнуло странное выражение.
— Лорелея Уэверли очень любила холод.
Плечи Бэй поникли.
— Это не магия.
Расселл улыбнулся:
— Она могла коснуться яблока, и оно на глазах покрывалось инеем — в разгар рекордно жаркого лета. С таким даром она могла заработать в цирке целое состояние. Но она предпочитала его не афишировать; почему — не знаю.
Расселл сел на пассажирское сиденье и, ни слова больше не говоря, захлопнул дверцу. Энн тронулась с места, и тут Расселл опустил стекло и весело произнес:
— Приношу самые искренние извинения, если причинил кому-то беспокойство.
После того как Расселл с утра ретировался из ее дома, Клер весь день стряпала как одержимая. Закончив печь инжирно-перечный хлеб, взялась за суп. Булькающий на плите суп в холодный день был все равно что ватная подбивка для дома. Его уютный запах обволакивал, умягчал душу и согревал сердце. За супом последовали корзиночки с заварным кремом на десерт; жаль, у Клер не было фиалок, чтобы украсить их сверху.
В тот вечер Клер подала на ужин слегка озадаченному мужу и дочери овощной суп, инжирно-перечный хлеб и корзиночки. И она понимала их замешательство. Они уже и не помнили, когда она в последний раз целый день готовила им настоящую еду, не говоря уже о том, чтобы накрыть стол в маленькой столовой, с настоящими столовыми приборами и с полотняными салфетками.
Надо почаще пользоваться столовой, решила Клер. Когда бабушка Мэри умерла, Клер на полученные по страховке деньги занялась переоборудованием кухни, в результате чего к ней была присоединена бо́льшая часть столовой, в которой Мэри когда-то подавала еду своим постояльцам. Впрочем, того, что от нее осталось, им втроем было более чем достаточно.
— Клер, это было изумительно, — сказал в конце ужина Тайлер.
— Да, это было здорово! — подхватила Мария. — Только в следующий раз не клади в овощной суп картошку.
— Почему? — удивилась Клер.
— Моя лучшая подружка ее не любит.
Старая добрая Эм. Еще не было ни разу, чтобы Мария за едой не упомянула о ней.
— Откуда Эм узнала, что у нас сегодня на ужин овощной суп? — поинтересовалась Клер, поднимаясь, чтобы собрать грязную посуду.
— Я не знаю. — Мария пожала плечами. — Она просто это знала.
— Ты ей позвонила?
Мария рассмеялась:
— Зачем мне ей звонить? Она и так здесь.
Клер с Тайлером переглянулись.
— В каком смысле — здесь? — спросил Тайлер.
— Ну, здесь. В этой комнате вместе с нами.
— Почему тогда мы ее не видим? — спросила Клер, обратив внимание на то, что занавески слегка заколыхались.
Мария снова пожала плечами.
— А ты ее видишь? — спросил Тайлер.
