Те спонтанные и резкие действия, что он предпринял сразу в новогоднюю ночь, результата тоже не дали. Амазонки перед штурмом сменили адреса, и поймать смогли только одну из них. Да и то потому только, что та отошла от игры и родила перед Новым Годом. Ее с дочкой привезли в подвал, и он сам допросил мать, мучая младенца на ее глазах. Та рассказала все, что знала и что придумала, на ходу, пытаясь спасти ребенка. Ее информация устарела, все, что она знала относилось ко времени, когда штурм еще был только в планах. Об этой стадии Прохоров больше знал от Волков. Так что это все было зря. Шум поднялся заметный. Двери в квартиру этой амазонки пришлось выносить с большим шумом, серьезная была дверь. Да и сама история похищения матери с младенцем попала во все СМИ. Кое-кто даже посмел связать это со штурмом замка и, соответственно, с ним — с Прохоровым. Амазонки и Ветераны даже подали заявление в прокуратуру. Там тоже были вынуждены проводить проверку. Это все дополнительно ослабило его позиции. На похоронах сына Павла отметились почти все, на поминки пришли многие. Но это было уже не так, как прежде. Его уже начинали сторониться. Рядом оставались только свои и мелкие шестерки, вроде депутатов, губернаторов и прочей шушеры. Именно на похоронах сына бывший олигарх осознал степень перемен в своем положении. Он вернулся на годы назад и стал простым криминальным авторитетом — бизнесменом, из числа которых и выросла в прошлом вся нынешняя элита страны. В начале девяностых Штаты настояли на ускоренной приватизации, и слабый умом, и редко бывавший трезвым, Ельцин передал страну в руки единственной организованной и финансово обеспеченной категории населения. Организованная преступность перестала быть преступностью и стала организованной властью. Пройдя стадию переделов, слияний и поглощений она застыла в нынешнем виде.
— Эх спасибо тебе, Америка. Великая страна. Если бы не ты, то топтал бы я зону где-нибудь на Колыме — подумал Андрей Павлович. Но второй такой шанс разбогатеть Прохорову выпасть уже не мог. Все давно поделили и переделили. Те, кто оказались послабей, сейчас в лесах вокруг Москвы и Питера лежат в неглубоких могилках. Которые сами себе и выкапывали. Сейчас же, у самого Андрея Павловича перспектива пропасть без вести в такой могилке становилась все реальнее.
Да и теперь Америка мне поможет, туда в крайнем случае я на запасной аэродром уеду. Нужно своих демократов расшевелить. Пусть помитингуют и протесты против чего-нибудь организуют. Для моего политического убежища в штатах, они просто обязаны сделать все возможное. Но это еще нужно продумать тщательно. Просчеты уже недопустимы.
Что-то много ошибок совершаю я сам — неожиданно для себя решил он. Надо чаще слушать других, может, я от горя теряю хватку? В кабинет его вошла секретарша.
— Андрей Павлович! Все собрались и ждут вас. Вы велели предупредить.
— Собрались, это хорошо. Иду.
Он посидел еще пару минут, не думая ни о чем, и перешел в соседний зал совещаний.
— Что такие хмурые? Прорвемся, и в более тяжелые времена побеждали, и сейчас так будет. Абрамчик, рассказывай, что удалось узнать.
