Кроме переформирования самой неотложной задачей Жоффра было найти причину катастрофы. Без всяких колебаний он обнаружил ее «в серьезных недостатках у командующих». Некоторые действительно не выдержали огромной ответственности. Артиллерийскому генералу, начальнику артиллерии, пришлось принять на себя командование III корпусом под Шарлеруа после того, как командира корпуса не могли нигде найти во время самой критической фазы боя. В сражении в Арденнах командир дивизии V корпуса совершил самоубийство. Люди, как и планы, не выдерживали тех составных компонентов боя, которые отсутствовали на маневрах, — опасности, смерти и настоящих выстрелов.
Но Жоффр, допускавший, что планы могут быть слабыми, не прощал слабостей людям. Запросив список всех генералов, которые проявили слабость или некомпетентность, он безжалостной рукой вычеркивал их из списков.
Не признавая, как и Генри Вильсон, ошибок в теории или стратегии, он приписывал провал наступления, «несмотря на численное превосходство, которого, как я полагал, я добился для армий», «недостатку наступательного духа». Ему бы следовало сказать «избытку», а не «недостатку». У Моранжа в Лотарингии, Россиньоля в Арденнах, Тамина на Самбре — везде было не слишком мало, а слишком много наступательного рвения, которое и явилось причиной неудачи.
В «Замечаниях для всех армий», опубликованных на следующий день после поражения, Генеральный штаб заменил слона «недостаток наступательного духа» на «неправильное понимание» наступательного духа. В них говорилось, что полевой устав был «неправильно понят или плохо выполнялся». Пехота начинала атаки со слишком большой дистанции и без артиллерийской поддержки, неся, таким образом, большие потери от пулеметного огня, которых можно было избежать. Отныне при занятии местности «ее следовало немедленно подготовить. Должны быть выкопаны окопы». «Главная ошибка» состояла в отсутствии координации между артиллерией и пехотой, которую «крайне необходимо» исправить, 75-миллиметровые пушки должны вести огонь с максимальной дистанции. «Наконец, нам следует перенять у противника применение аэропланов для подготовки артиллерийского наступления». Несмотря на множество французских военных ошибок, было заметно желание извлечь пользу из их печального опыта, по крайней мере в области тактики, Генеральный штаб не был так скор в признании собственных стратегических ошибок. Даже двадцать четвертого августа, когда разведка сделала поразительное открытие, обнаружив, что немецкие резервные корпуса, следовавшие за полевыми, имели те же самые номера. Таким образом, это было первым доказательством использования резервов на передовой линии, объяснением, почему немцам удавалось быть одинаково сильными одновременно и на правом фланге, и в центре. Однако это не вызвало у Жоффра сомнений, не был ли «план-17» построен на ошибочной основе. Он продолжал считать его хорошим планом, не удавшимся из-за плохого исполнения. После войны ему пришлось давать показания в парламенте по поводу катастрофы, в результате которой Франция оказалась открытой для вторжения. Его попросили сообщить мнение относительно предвоенной теории Генерального штаба — чем сильнее германский правый фланг, тем лучше для Франции.
«Я и сейчас так считаю, — ответил Жоффр. — Доказательством этому является наше «Приграничное сражение», спланированное как раз таким образом, и если бы оно закончилось успешно, наш путь был бы открыт… Более того, оно было бы выиграно, если бы 4-я и 5-я армии лучше сражались, то германские наступающие войска были бы уничтожены».
Но в то августовское утро 1914 года, когда началось отступление, он не обвинял 4-ю, а тем более 5-ю армии и их командующих. И хотя англичане обвиняли генерала Ланрезака, неизвестный представитель английской армии недвусмысленно заявил, что решение Ланрезака отступить, вместо того чтобы контратаковать двадцать третьего августа, спасло от «еще одного Седана».
О настойчивом предложении Ланрезака перевести 5-ю армию к Шарлеруа, на запад от Мааса, тот же представитель сказал:
«Нет сомнения, что это изменение плана спасло британские экспедиционные силы и, возможно, французские армии от уничтожения».
Двадцать четвертого августа было ясно только одно: французские армии отступают, и противник неутомимо продвигается вперед. Размеры поражения не были известны публике до двадцать пятого, когда немцы объявили о взятии Намюра и 5000 пленных. Это известие поразило недоверчивый мир. Лондонская «Таймс» писала перед этим, что Намюр выдержит шестимесячную осаду, а он пал через четыре дня. В Англии говорили с явным желанием преуменьшения, что «падение Намюра всеми признается как явная неудача… значительно сократившая шансы на быстрое окончание войны».
