Хоффман слабым считал командующего армией генерал-лейтенанта фон Притвица унд Гаффрона. Придворный фаворит Притвиц сделал быструю карьеру потому, как свидетельствует один из его коллег, что «знал, как привлечь внимание кайзера за столом, рассказывая смешные истории и пикантные слухи». Шестидесятилетний, очень тучный, он был германским вариантом Фальстафа, «внушительный, полный сознания своего значения, безжалостный и самовлюбленный». Прозванный «толстяком», он не имел интеллектуальных или военных интересов и никогда не делал лишних движений, если мог избежать их. Мольтке, считавший его неподходящим для занимаемой должности, в течение нескольких лет безуспешно пытался заменить его. Связи Притвица служили ему надежной защитой. Единственное, что мог сделать Мольтке, это назначить своего собственного заместителя, графа фон Вальдерзее, начальником штаба Притвица. В августе Вальдерзее, не оправившийся еще после операции, был, по мнению Хоффмана, «слабым конкурентом», а поскольку Притвиц вообще им не был, Хоффман считал, что действительная власть в 8-й армии находилась в руках самого подготовленного офицера, то есть его самого.
Беспокойство за Восточную Пруссию еще более возросло, когда пятнадцатого августа Япония встала на сторону союзников, что освободило большое количество русских войск. Германская дипломатия никогда не умела сохранять или приобретать друзей. У Японии были собственные соображения, касающиеся интересов в европейской войне, которые хорошо понимала ее будущая жертва.
«Япония намеревается воспользоваться этой войной, чтобы получить контроль над Китаем», — предсказывал президент Юань Шикай.
Как и оказалось, Япония по-своему воспользовалась войной и то время, как европейские державы были слишком заняты, чтобы помешать ей. Она навязала Китаю известное двадцать одно требование, нарушила его суверенитет и вторглась на его территорию, что впоследствии сказалось на истории двадцатого века. Для начала самым первым результатом присоединения Японии к союзникам было освобождение русских войск, стоявших против Японии на Дальнем Востоке. Предвидя увеличение «славянских орд», немцы стали еще больше нервничать по поводу оставления Восточной Пруссии, которую защищала только одна 8-я армия.
С самого начала генералу фон Притвицу пришлось трудно с командиром I корпуса генералом фон Франсуа — светлоглазым потомком гугенотов, который в пятьдесят восемь лет был чем-то вроде германского Фоша. Этот корпус был сформирован из уроженцев Восточной Пруссии, а его командир, решительно настроенный не допустить ни одного русского на прусскую землю, угрожал нарушить стратегию 8-й армии, слишком выдвигаясь вперед.
На основании расчетов Хоффмана 8-я армия полагала, что Ренненкампф начнет наступление первым, и намеревалась встретиться с ним в бою девятнадцатого или двадцатого августа в районе Гумбинена, приблизительно в сорока километрах от русской границы, до того как русские выйдут к Инстербургскому промежутку. Три с половиной корпуса, включая I корпус Франсуа, и кавалерийская дивизия были высланы навстречу им, а четвертый корпус был направлен на юго-восток, чтобы встретить армию Самсонова.
Шестнадцатого августа штаб 8-й армии выдвинулся вперед, в Бартенштейн, поближе к Инстербургу. Тут обнаружилось, что Франсуа уже прошел Гумбинен. Он решил начать наступление сразу же, в то время как план Хоффмана заключался в том, чтобы дать армии Ренненкампфа возможность углубиться максимально на запад во время его двухдневного марша: чем дальше она оторвется от своей базы снабжения, тем будет уязвимее. Хоффман не хотел, чтобы продвижение Ренненкампфа было приостановлено, наоборот, нужно было, чтобы русские достигли Гумбинена как можно скорее, тогда у немцев будет время, чтобы справиться с одной армией до подхода Самсонова.
Продвижение Франсуа дальше Гумбинена, в котором он разместил свой штаб шестнадцатого августа, угрожало тем, что придется за ним подтягивать всю 8-ю армию, чтобы прикрыть его фланги, растянувшись тем самым более своих возможностей. Шестнадцатого числа Притвиц приказал Франсуа остановиться.
Тот энергично возражал по телефону, доказывая, что чем ближе к России он встретит противника, тем меньше опасности для германской территории. Притвиц отвечал, что частью Восточной Пруссии придется неизбежно пожертвовать, и направил письменный приказ, напомнив Франсуа, что «единоначальником» является только он, и снова запретил дальнейшее продвижение. Франсуа игнорировал приказ. В час дня семнадцатого августа Притвиц получил от Франсуа донесение, что он уже вступил в соприкосновение с противником в Сталюпенене, в тридцати двух километрах от Гумбинена, и только восьми — от русской границы.
