— Здесь я вас покидаю. К Кристине Отран вас проводит моя коллега. Я не знаю, что вам сказали, но у нее не было ни одного посетителя за шесть лет, которые она здесь находится. Не думаю, что она вам много расскажет.
— Попытаться всегда можно, — заметил де Пальма, не зная, улыбнуться или нет.
— Кто знает? Она неплохой человек.
Комната свиданий была квадратным помещением, стены — белые, с зеленой каймой по краям. Мебель — стол, привинченный к полу, и два металлических стула. Де Пальма поставил портфель на стол и повесил куртку на спинку стула. Сам не зная почему, он боялся взглянуть в глаза Кристине Отран. Боялся снова увидеть ее лицо, которое произвело на него такое впечатление во время их единственной встречи в суде Экс-ан-Прованса.
— Я схожу за ней. Это займет минуты две.
У этой охранницы были гармоничные пропорции лица, большие, полные жизни голубые глаза и каштановые волосы, перевязанные на спине черной лентой. Лента была шелковая — единственная кокетливая вещь, разрешенная в этом суровом мире.
Хлопнула дверь. Де Пальма пригладил ладонью волосы и положил перед собой лист бумаги и карандаш. Секунды ожидания тянулись медленно. Громкоговоритель объявил прогулку для заключенных блока Б. За этим последовала длинная серия хлопков — открывались замки. Шум стал громче. Комнату осветил проникший через окно солнечный луч. Было слышно, как кричат морские птицы: они, должно быть, находили себе еду в мусорных контейнерах тюрьмы.
— Вот она, — сказала охранница.
Де Пальма встал. Кристина Отран пристально и холодно смотрела на его строгое лицо: пусть человек, который собирается ее допрашивать, знает, что ей уже известно, зачем он пришел.
— Добрый день, — поздоровался де Пальма. — Садитесь.
Кристина была одета в голубой спортивный костюм, плотно облегавший ее фигуру. Из-под белой футболки выступала крепкая грудь. Тюрьма не сломила ее физически. Она сохранила гордую осанку женщины, которая никогда не позволяет себе распуститься и перестать ухаживать за собой. Ее лицо поражало своей красотой и одновременно чем-то тревожило. Короткая прическа открывала уши, что подчеркивало худобу щек и увеличивало глаза, взгляд которых напоминал уксус. Она села и сложила перед собой крест-накрест длинные изящные ладони. Ее серые глаза ярко блестели в глубине глазниц, и в них отражалось глубокое горе.
— Я майор де Пальма. Тот, кого едва не убил ваш брат.
Эти слова как будто отскочили от невидимой стены.
— Ваш брат бежал из лечебницы для тяжело больных в Вильжюифе. Мы его ищем.
Никакого ответа. Никакой реакции на эти слова. Только в глазах мелькнула едва уловимая искра.
— Послушайте, Кристина. Я знаю, что у вас нет никакого желания разговаривать с полицейскими или с представителями правосудия, которое бросило вас сюда. Но только вы можете нам помочь. Я пришел просить вас об этом как человека и как женщину, которая не захочет, чтобы больной человек продолжал совершать ужаснейшие дела.
Кристина Отран перевела взгляд на окно и сделала вдох. Облако заслонило солнце, и свет потускнел, словно оно съело часть лучей.
— Вы слышите меня, Кристина?
Она повернулась и снова стала смотреть на де Пальму.
— Кристина, я пришел просить вас о помощи. Для нас важна даже сама малая подсказка.
Де Пальма проклинал себя за то, что он всего лишь сыщик, который пришел выпрашивать сведения у той, которая так далека от него, словно до нее много световых лет. Он хотел сказать Кристине про Люси Менье, но его интуиция велела ему не делать этого и даже не намекать на ее убийство.
— Если вы согласитесь сотрудничать, я попрошу для вас у судьи некоторые льготы по исполнению наказаний. Вы слышите меня?
Кристина сложила руки и взглянула на него так, что он был вынужден опустить глаза.
— Вам осталось всего несколько лет тюрьмы. Я даже думаю, что в скором времени вас могли бы освободить досрочно.
Охранница стояла за дверью и играла ключами, подбрасывая их на руке.
— Вы думаете, что дни в этой тюрьме длинны? — тихо спросила Кристина.
— Думаю, что да!
— Каждый из них — целая вечность. Для большинства из тех истеричек, которые меня окружают, эта толща времени скоро становится невыносимой. Но со мной происходит наоборот. Я питаюсь этой неподвижностью. Я пропитываюсь вечностью.
Ее глаза потемнели, словно серые сумерки сменились ночью. Кристина откинулась на спинку стула, ее взгляд блуждал по бесцветным стенам.
— Вы по-прежнему работаете над историей первобытной эпохи, Кристина?
Длинные пальцы Кристины согнулись.
— Да, — произнесла она, и ее голос звенел, как серебро. — А почему я должна была прекращать эту работу?
— И тема все та же — шаманизм в первобытную эпоху?
Вместо ответа, она лишь кивнула.
Де Пальма не сразу решился продолжить разговор. Важно было каждое слово, а у сидевшей напротив него женщины было перед ним большое преимущество. Уединенная жизнь в тюрьме, несомненно, обострила ее способность сразу переходить к сути дела.
— Многие специалисты считают ваши теории странными и нелепыми, — начал он наконец. — По их мнению, объяснять наскальное искусство шаманизмом — это слишком простой и легкий путь.
