Появляется все больше доказательств того, что до эпохи неолита, когда охотники и собиратели перешли к земледелию, большинство людей жили по принципам свободы, самоуправления и равноправия полов, на основе уравнительного распределения благ и без какого-либо организованного насилия…
Де Пальма показал свое удостоверение. Его пропустили через оцепление, а пухлый капрал из Северного отделения даже поздоровался с ним. Лицо у капрала было серьезное. Перед кабинетом доктора Кайоля стояли Бессур и Лежандр и рассматривали какой-то предмет, который им показывал техник из научно-технического отдела. Раздался треск фотовспышек.
— Здравствуй, Мишель, — поздоровался Лежандр. — Мы решили, что будет лучше не осматривать место преступления без тебя.
— Отран?
— Мы ничего не знаем, — ответил Бессур.
Психиатр исчез. Его секретарша заметила, что он не вышел из кабинета в обычное время, и забеспокоилась. Она несколько раз постучала в дверь, а потом вошла в кабинет. Кайоля там не было. Она долго ждала, но он не вернулся. Его портфель стоял на полу рядом с рабочим столом, пальто висело на вешалке, мобильный телефон тоже был в кабинете. Просмотр входящих и исходящих звонков мало что дал: в обоих списках были только номера из его врачебной телефонной книжки.
Негативных отпечатков ладони — подписи Отрана — не было.
— Я думаю, он хочет привести нас к чему-то или к какому-то месту, — предположил Карим.
— Очень умное замечание! — иронически отозвался де Пальма. — Я бы добавил, что он хочет привести нас прямо к трупу Кайоля.
Карим Бессур не смог сдержать улыбку. Но в этот момент его взгляд, скользивший с одного предмета на другой, остановился на письменном столе и замер. На столе лежал шарик, свернутый из газетной бумаги. Карим концом ручки развернул этот клочок газеты и воскликнул:
— Палец! Здесь внутри фаланга человеческого пальца!
Он посмотрел на собственную ладонь, потом на обрезок пальца и сделал вывод:
— Возможно, указательный палец правой руки.
На смятом и запачканном кровью клочке бумаги можно было прочесть только напечатанный большими жирными буквами заголовок:
Автоматическая картотека, в которой хранились отпечатки пальцев, выдала имя: Тома Отран и примечание: находится в заключении. Данные картотеки устарели. Де Пальма долго смотрел на отпечаток, который жирными черными линиями рисовал на экране компьютер. Длинные извилистые кривые, разрывы линий, островки и разветвления. Этот отпечаток говорил ему что-то, но на языке, которого майор еще не понимал. Ему еще никогда не приходилось иметь дела с убийцей, который калечит самого себя, и эта мысль действовала на него как сигнал тревоги. Он решил, что душевная болезнь Тома Отрана перешла на новую стадию развития за те шесть лет, которые тот провел в центральной тюрьме. Правда, это противоречило представлениям де Пальмы о душевных болезнях, а он знал о них немало.
Почему именно палец? И почему он завернут в газетную статью, где описана смерть Люси Менье?
Нужно было произвести обыск в доме доктора Кайоля. Лежандр в первый раз был против такого намерения. Официально психиатр не считался мертвым, поэтому никто не мог войти в его дом без веской причины. Оставалось одно — подчеркивать крайнюю необходимость этой меры и говорить, что нельзя сидеть сложа руки. Лежандр уступил. Придя в особняк Кайоля, Бессур и Барон обнаружили, что входная дверь взломана, а в холле один из стульев перевернут.
Они быстро обошли первый этаж — большую гостиную, кабинет и две комнаты, которыми, должно быть, уже много лет никто не пользовался. Просторная кухня и столовая выходили в маленький неухоженный сад. Полки в кабинете были заставлены научной литературой. Дверь, которая вела в подвальный этаж, была открыта. Винтовая лестница спускалась в ту часть подвала, которая была вырублена в скале. Ее нижний конец находился в прихожей подвального этажа, откуда можно было пройти в котельную и в прачечную, которой теперь не пользовались. Пол здесь давно не подметали, и Бессур заметил на нем следы босых ног.
— Он прошел здесь, — сказал Бессур де Пальме.
— Сделай с них слепки, и поскорее, — велел ему Барон.
Два отпечатка были обнаружены перед стенным шкафом: Отран останавливался на этом месте. Осторожно, стараясь не стереть ни один возможный след, де Пальма открыл шкаф. Внутри лежали старые белые больничные простыни и полотенца того же цвета, аккуратно сложенные вчетверо. Это белье пожелтело и пахло плесенью.
— Ради чего ты пришел сюда? — пробормотал де Пальма.
В противоположном конце прихожей была дверь в помещение, которое когда-то, наверное, было игровой комнатой для детей. В этой комнате стояла старая, покрытая пылью лошадь-качалка и вдоль стен были сложены ящики и коробки.
