— Погаси здесь свет, Карим! И передай мне свой фонарь.
Круглое пятно света заскользило по полу. Ни одного следа ног не было. Бессур снова включил освещение и сказал:
— Если Отран не заходил сюда, но зашел в прачечную, это, возможно, значит, что он бывал здесь и знает расположение комнат.
— Или что он искал что-то определенное! — возразил де Пальма.
— Искал тряпки или полотенца! Как будто хотел что-то вытереть.
Длинный коридор вел отсюда в остальные комнаты подвального этажа. Его пол был покрыт красными терракотовыми плитками, а стены выкрашены в белый цвет. Два стеллажа, стоявшие возле стен, были заполнены стопками номеров журнала «Америкэн ресерч». Страницы журналов покоробились от сырости. Никаких следов — по крайней мере, их не было видно невооруженным глазом.
Бессур остановился перед толстой дверью, единственной во всем подвале, которая была закрыта, вынул из кармана носовой платок и сквозь него повернул ручку двери.
За дверью оказалась длинная комната, формой напоминавшая веретено, а меблировкой больничную палату. В центре стояла кровать, оборудованная кожаными ремнями.
— Что это такое? — удивился Карим.
— Маленькая лаборатория доктора Кайоля! — воскликнул де Пальма.
В головах кровати стояла тележка из нержавеющей стали. На ней лежали коробка и электрические провода, а сама она была связана несколькими кабелями с осциллоскопом и графопостроителем.
— Похоже на систему для электроэнцефалограмм, — заметил Бессур.
— Если только это не машина для электрошока, — поправил его де Пальма.
— Ты так думаешь?
Де Пальма положил руку на край кровати. На подушке лежали провода разных цветов.
— Должно быть, Кайоль укладывал сюда некоторых пациентов и вызывал у них эпилептические припадки. Обычно это делают под наркозом. Ток очень слабый. Это продолжается не больше четырех секунд.
Барон повернул бакелитовую ручку на задней стенке коробки. На полукруглой шкале были проставлены серебряной краской цифры: 20, 30, 40, 50 джоулей и так далее.
— Обычно прибор устанавливают на сорок джоулей.
— Похоже, ты с этим хорошо знаком, Мишель.
Барон приподнял электроды с подушки.
— Я прочел немало книг об этом. Психиатрия очаровывает и в то же время вызывает отвращение. — Он посмотрел на лежавшее перед ним оборудование. — Сукцинилхолин — препарат для общего наркоза. Судороги от двух до четырех секунд, семьдесят герц, от пятидесяти до семидесяти джоулей. Затем пациенту делают вентиляцию вручную, и он встает с кровати. У него полная путаница в мыслях и более или менее серьезная потеря памяти.
— Это ужасно! — воскликнул Бессур.
Аппаратура была покрыта толстым слоем пыли.
На ней были видны следы пальцев. Они были оставлены недавно, и их было много.
— Он приходил сюда! — пробормотал сквозь зубы де Пальма. — Я уверен, что это его следы.
Под тонкими иглами графопостроителя лежал заметно пожелтевший от времени листок миллиметровой бумаги. На нем была начерчена энцефалограмма, промежутки между пиками на ней были одинаковые. Красной ручкой на листке было написано имя: Бернар Монен.
— Его надо разыскать, и как можно скорее.
В глубине комнаты стоял серый металлический шкаф, его дверь была открыта. На верхней полке стояли в ряд пузырьки и коробки с медикаментами. Этикетки на них выцвели от времени, но названия можно было прочесть. Растворы хлорала, ларгактила, галоперидола, лепонекса. От шкафа пахло аптекой и пылью. На нижней полке — электроприборы с клубками проводов. Эти клубки завершались на концах букетами резиновых или силиконовых присосок, которые лопнули от времени и стали похожи на цветы с испачканными грязью лепестками.
— Они же совсем древние, эти аппараты! — воскликнул Бессур. — Похожи на радио пятидесятых годов.
— Должно быть, в то время он уже не играл роль ученика чародея, — проворчал де Пальма. — Но в любом случае он должен был держать здесь и то, что осталось от прежнего периода. Эти вещи стоят целое состояние.
На средней полке стоял ряд белых фарфоровых банок. На каждую наклеен кусок лейкопластыря с написанным на нем названием. Айяуаска [50], ибога [51], пейотль [52], каннабис [53], псилоцибе полуланцетовидная [54], псилоцибе кубинский [55].
Бессур поднял крышки, заглянул внутрь и разочарованно сказал:
— Сушеные листья и грибы.
— Все это галлюциногены, — объяснил де Пальма. — Одни известны широко, другие меньше. Самые естественные и самые древние галлюциногены в мире.
— Ты думаешь, доктор накачивался этим между сеансами электрошока? — пошутил Бессур.
Де Пальма не оценил его юмор.
— Кайоль, должно быть, давал их больным перед электрошоком или после него, — объяснил он. — А может быть, сочетал то и другое.
— Это просто чудовищно!
— Тогда психиатры исследовали новые пути. Это были семидесятые годы, время ЛСД и кислот. Кайоль всего лишь человек своего времени. Он ставил опыты и доводил свой эксперимент до логического конца. Несомненно, он считал, что это полезно для его пациентов.
Бессур поднял глаза. Тусклый свет неоновых ламп позволил увидеть тревогу на его лице: Карим двигался наугад по совершенно неизвестной ему территории. Вдруг он произнес:
