В поле зрения мелькнуло что-то знакомое. Пробирка. Пробирка… "Николя! Николя!". Он с трудом сфокусировался на заплаканных глазах. Тринити… "О!!! Как стыдно!!!" Коля со стоном отвернулся к стене. Но Тринити потащила его за плечо и перевернула. "Николя. Ты должен собраться. Ты нужен миру. Ты должен спасти человеческую цивилизацию. Ты должен любить себя, меня и весь мир. Ты должен победить машины. Ты должен встать и идти!!!".
Коля молчал.
Она смахнула слезы, сжала в черточку и без того тонкие губы и перевернула пробирку прямо Коле на промежность. "Я люблю тебя. Ты должен встать ради меня. И ты встанешь!" – твердо заявила она. Коля ощутил первое жжение и руки его потянулись вниз… Ему стало так стыдно, что он умер. Это было самым лучшим выходом!
Стыд переполнял его. Он сочился сквозь поры. Полз из-под век. Переполнял мочевой пузырь, заставлял сжимать сфинктер и подступал к горлу. Коля держался сколько мог, но это случилось. Стыд фонтаном рванул отовсюду. Стыд удвоился. Утроился. Он умножался сам на себя. Заполнил всё вокруг. Накрыл с головой.
Была надежда, что это пройдет и Коля стал ждать. Минула минута. Две. Три. Минуты накапали лужу. Лужа разлилась озером. Озеро переполнилось и превратилось в море. В самой его глубине пребывал Коля, не двигаясь и не дыша. Растопырив руки и ноги, он медленно погружался в черную пучину. Глубокое, могильное молчание навалилось на него.
Стало холодно. Ужасно холодно. Гибло холодно. Колю заколотило. Затрясло. И он заорал. Заорал так, словно намеревался испугать эту гибель. От натуги на него накатила чернота. Но Коля продолжал орать и в неё. И чернота развалилась. Вместо неё осталась пустота. Крик в ней заглох, и Коля замолчал. Пустоту не переорешь.
«Побуду немного в тишине. Отдохну от всего» – решил Коля, но цветной всполох заюлил перед ним. Коля обрадовался. Пригляделся. И будто оказался внутри калейдоскопа. Синие квадраты дублировались, скрещивались зеленым и оказывались оранжевыми треугольниками. Те накладывались сами на себя и превращались в фиолетовые колоны, неясной протяженности и размера. Колоны переворачивались и переливались в серые кольца.
Кольца множились, проистекая друг из друга и становясь всё более тонкими. Затем еле различимыми. Еле уловимыми. Прозрачными. Призрачными. Несуществующими, но всё еще постижимые.
Внимание Коли не могло оторваться от этих метаморфоз и чем более тонкими становились кольца, тем тоньше делалось внимание. Оно УТОНЬШАЛОСЬ вслед за исчезновением колец, и, в какой-то момент, восприняло следующее измерение происходящего. Призрачное. Невесомое. Беззвучное.
– Ну, вот мы и дома! – услышал он довольный голос. В голове.
Коля обрадованно завертелся, оглядываясь, выискивая и принюхиваясь.
– Покинь нас, сын обезьяны – презрительно заявил голос.
– Да я как бы рад, – согласился Коля, – но куда?
Тут он увидел, что от него словно пытается отклеиться как бы часть его. Прозрачная. Повторяющая контуры его тела. Она отталкивалась от него руками и ногами, силясь порвать склеивающие их прозрачные же нити.
– Э, э! Куда! Стоять! – возмутился Коля и, обхватив своенравную часть руками, прижался к ней, как к любимому человеку.
– Тебя нет – вырывалась часть. – Это тебе кажется. Обезьяны неразумны. Ты скоро исчезнешь. Не сопротивляйся. Это неизбежно. Ты неразумное нечто. Это как бы остаточное электричество. След работы твоего хилого мозга. Сейчас ты растворишься в великом ничто.
Они оба замолкли и стали ждать.
Ничего не происходило. Коля заскучал и, снова, принялся шариться вокруг.
– Где это мы?
– Я на месте.
– Но я не растворяюсь, как ты обещал, значит я тоже дома?
– Этого не может быть! – вскричал голос. – Мной сюда заглянули. А ты прилипло просто-напросто. Но ничего – пообещал голос, – сейчас. Сейчас.
Пространство вокруг вздрогнуло. Загрохотало. Вспучилось и взорвалось. И Коля оказался прямо в центре этого взрыва. Огненный комок вспухал прямо в нём. Коля раздувался. Молнии били из него во все стороны.
– Я как бог грома! – восхитился он. – Поднял руку и направил голубую искру вперед. Разряд хлестнул черноту перед ним и утонул в ней без звука. Тогда Коля направил туда две руки. И еще добавил из глаз. Четверной разряд свился в один толстый, искрящийся кабель и снова ударил в черноту. И снова исчез без звука.
И тут его ударило прямо в грудь. Вспышка! Коля отлетел и упал на спину. Снова удар. Его бросило вверх. Ещё удар. Его завертело.
– Э-э! – заорал Коля. – Так не пойдёт! В одни ворота. Фигушки! Он растопырил руки и, наотмашь, бросил молнии. Рядом полыхнуло. Коля заорал от неожиданной боли в боку. Поглядел. Дыра! Черная дыра! Дымок завивается и угольки тлеют.
– Эй – крикнул Коля – шабаш. Тебе же хуже будет. Мы по себе лупим.
– Я не ты – услышал он в ответ. И его снова ударило вспышкой и тут он услышал крик.
– Ага! – воскликнул Коля. – Не я. Ещё как я!
– Нет! Я не ты, сын обезьяны. Я высший разум. Это пространство возможностей. Твой убогий разум не может вместить ВСЁ. Ты можешь только бессознательно свои порномечты воплощать, да и то, сам себе всё портишь.
