— Передайте царю Бокху, — так сказал Рутилий Руф, — что Сенат и народ Рима помнят все: и нанесенное им оскорбление, и старые дружеские узы. Нам ясно, что царь Бокх искренне раскаивается в своем проступке. Было бы несправедливо с нашей стороны не простить его. Итак, царь Мавретании Бокх прощен Сенатом и народом Рима! Однако Сенат и народ Рима требуют, чтобы царь Бокх отплатил нам добром за добро. Мы не ставим никаких определенных условий. Какой будет эта дружеская услуга, пусть царь Бокх решает сам. И когда он со всей очевидностью проявит добрую волю, Сенат и народ Рима будут счастливы заключить с ним договор о мире и сотрудничестве.
Бокх ответил в конце марта. Сам он предпочел остаться в Икозии. Гай Марий, рассудил он, может вести переговоры и на расстоянии — через Богуда. А чтобы защититься от Югурты, боязливый Бокх ввел в Икозий новую армию и, как смог, укрепил маленький порт.
Богуд же отправился к Гаю Марию в Цирту.
— Мой царственный брат просит Гая Мария сказать ему, какую услугу можем мы оказать Риму.
Произнеся это, Богуд опустился на колени.
— Встань, встань! — раздраженно сказал Марий. — Я тебе не царь! Я проконсул Сената и народа Рима! Не надо пресмыкаться передо мной. Это унижает меня даже больше, чем тебя.
Смущенный Богуд поднялся.
— Гай Марий! Помоги нам! — вскричал он. — Скажи прямо, чего хочет от нас Сенат?
— Я бы помог вам, если бы… — начал Марий и замолчал, пристально изучая свои ногти.
— Так отправь одного из своих приближенных, чтобы он поговорил с царем с глазу на глаз. Возможно, в личной беседе они быстрее придут к согласию.
— Хорошо. В таком случае Луций Корнелий Сулла поедет к вашему царю. При условии, что место встречи будет отстоять от Цирты не дальше, чем Икозий.
— Самое главное, разумеется, — выторгуй у них голову Югурты, — напутствовал Марий Суллу, когда квестор готовился в путь. — Ах, многое бы я отдал, чтобы оказаться на твоем месте, Луций Корнелий! Но не могу. Остается только одно: послать к ним такого человека, как ты.
Сулла в ответ безмолвно ухмыльнулся.
— А если сможешь, привези мне самого Югурту! — добавил Марий. — Это было бы лучше всего.
Итак, в середине мая Сулла выступил из Рузикады в сопровождении когорты легионеров, когорты легковооруженных всадников-самнитов, личного эскорта, состоящего из балеарцев, и эскадрона конников под командованием лигурийца Публия Вагенния.
На протяжении всего пути до Икозия Сулла нервничал, хотя на море чувствовал себя превосходно и даже успел проникнуться симпатией к мореплаванию. Экспедиция обещала быть удачной. И очень важной лично для него. Он верил в это так, словно кто-то ему напророчествовал удачу. Как ни странно, Сулла совершенно не стремился встретиться и поговорить с предсказательницей Марфой Сириянкой, хотя Гай Марий частенько предлагал ему это и даже пробовал настаивать. Отказывался Сулла вовсе не из-за того, что не был склонен к предрассудкам. Как всякий истинный римлянин, Луций Корнелий Сулла был преисполнен суеверий. Он просто-напросто боялся. Хоть Луций Корнелий Сулла, патриций и сенатор, и старался внушить всем и каждому, а паче всего самому себе, что его ждет славное будущее, он слишком многое знал о собственных слабостях, чтобы встречаться с предсказательницей по примеру Мария.
Что-то сулило ему туманное будущее? Сулла явственно ощущал надвигающуюся беду. Греческие философы постоянно диспутировали о природе зла. Находились такие, которые утверждали, будто зла не существует вовсе. Но Сулла слишком хорошо изведал: зло есть. Оно вполне реально.
С залива открывался чудесный вид на город. В период зимних дождей множество потоков устремлялось к заливу с гор, и на затопленном побережье с десяток островов плавали, как корабли. Кипарисы были похожи на мачты и паруса. «Прекрасное место!» — подумал Сулла.
На берегу близ города их ждала тысяча берберских всадников, снаряженных по-нумидийски: без седел и упряжи, без доспехов, лишь с копьями, длинными мечами и щитами.
— Смотри! — сказал Богуд, когда они с Суллой сошли на берег. — Царь прислал своего любимого сына встречать тебя, Луций Корнелий.
— Как его зовут?
— Волюкс.
К ним приблизился юноша, вооруженный так же, как его воины; однако лошадь его была оседлана. Сулле понравились открытое рукопожатие и спокойные манеры царевича Волюкса. Такого юношу стоило любить. Но где же сам царь Бокх? Наметанным глазом посланец Мария пытался обнаружить владыку Мавретании по многочисленной свите.
— Луций Корнелий! Мой отец уехал на юг, в горы, — объяснил царевич. Они остановились на берегу, где Сулла мог наблюдать выгрузку своих войск и снаряжения.
Сулла вздрогнул от неожиданности.
— В договоре между царем Бокхом и Гаем Марием такого не было, — молвил он. — Встреча должна быть личной.
— Знаю, — смущенно отозвался Волюкс. — Но дело в том, что царь Югурта совсем близко.
Сулла похолодел:
— Это что — ловушка, царевич?
