Голосование прошло очень быстро. Первые восемнадцать из тридцати пяти триб прокляли Квинта Сервилия Цепиона, а это означало, что остальные трибы могут даже не голосовать. Ободренный этим беспрецедентным показателем степени ненависти к Цепиону, Норбан попросил Народное собрание голосованием вынести специальный приговор. Приговор настолько суровый, что сенаторы взвыли. Но все было напрасно. И снова восемнадцать первых триб проголосовали за ужасное наказание Цепиону. Он лишался прав римского гражданства, ему запретили приближаться к Риму ближе чем на восемьсот миль, он должен был заплатить штраф в пятнадцать тысяч талантов золотом. До отъезда в ссылку ему предстояло находиться под охраной в тюрьме Лаутумии, без права разговаривать с кем-нибудь, даже с членами своей семьи.
Сопровождаемый победными криками толпы — всех особенно радовало, что у осужденного не будет случая увидеться со своими банкирами и тем самым утаить свое личное состояние, — Квинт Сервилий Цепион, экс-гражданин Рима, под охраной ликторов прошел короткое расстояние от колодца комиций до полуразрушенных камер Лаутумии.
Вполне удовлетворенная финальными событиями этого волнующего и необычного дня, толпа разошлась по домам, предоставив Римский Форум нескольким сенаторам.
Десять народных трибунов стояли отдельными группами. Луций Котта, Тит Дидий, Марк Бебий и Луций Антистий Регин с унылым видом топтались вместе. Четверо «средних» трибунов беспомощно поглядывали то налево, то направо. И только ликующие Гай Норбан и Луций Апулей Сатурнин, громко смеясь, что-то говорили Гаю Сервилию Главции, пришедшему их поздравить. В пылу схватки все десять трибунов поскидывали тоги.
Марк Эмилий Скавр сидел, прислонившись спиной к цоколю статуи Сципиона Африканского, а Метелл Нумидийский и два раба пытались остановить кровь, льющуюся из пореза на виске принцепса. Красс Оратор и его двоюродный брат Квинт Муций Сцевола вертелись около Скавра, потрясенные. Два молодых человека, Друз и Цепион Младший, застыли на сенатских ступенях под присмотром дяди Друза, Публия Рутилия Руфа, и Марка Аврелия Котты. Младший консул Луций Аврелий Орест, и в лучшие-то времена несильный человек, лежал, вытянувшись, в вестибюле. За ним ухаживал взволнованный претор.
Рутилий Руф и Котта метнулись к Цепиону Младшему, чтобы поддержать его, когда тот вдруг обмяк и навалился на побледневшего Друза, ухватившего его за плечи.
— Чем мы можем помочь? — спросил Котта.
Друз покачал головой, не в состоянии что-либо сказать, а Цепион Младший, казалось, вообще ничего не слышал.
— Кто-нибудь догадался послать ликторов к дому Квинта Сервилия, чтобы охранять его от толпы? — спросил Рутилий Руф.
— Я это сделал, — наконец промолвил Друз.
— А жена его? — спросил Котта, кивнув в сторону Цепиона Младшего.
— Я распорядился, чтобы ее и ребенка отвели в мой дом, — ответил Друз, дотрагиваясь рукой до щеки, словно хотел убедиться, что это не сон.
Цепион Младший пошевелился, удивленно посмотрел на троих мужчин, окруживших его.
— Только золото, — проговорил он. — Все, что их волновало, это золото! Они даже не подумали об Аравсионе. Они не прокляли его за Аравсион. Они думали только о золоте!
— Такова натура человеческая, — тихо молвил Рутилий Руф. — Заботиться больше о золоте, чем о жизни людей.
Друз внимательно посмотрел на дядю. Но если Рутилий Руф и произнес свои слова с иронией, Цепион Младший этого не заметил.
— В этом я виню Гая Мария, — сказал Цепион Младший.
Рутилий Руф взял Цепиона Младшего под руку.
— Успокойся, Квинт Сервилий, Марк Аврелий и я проводим тебя до дома Марка Ливия.
Когда они стали спускаться со ступеней Сената, Луций Антистий Регин отошел от Луция Котты, Дидия и Бебия и приблизился к Норбану, который отступил, приняв оборонительную позу.
— Можешь не волноваться! — выпалил Антистий. — Я не собираюсь пачкать руки о разных дворняжек вроде тебя! — Он выпрямился. Он был высокий, очевидно, с примесью кельтской крови. — Я отправлюсь в Лаутумию и освобожу Квинта Сервилия. Никто в истории нашей Республики еще не был брошен в тюрьму в ожидании ссылки, и я не допущу, чтобы первым стал Квинт Сервилий! Попытайся остановить меня, но я послал домой за мечом и клянусь Юпитером, Гай Норбан, если ты встанешь на моем пути, я убью тебя!
Норбан засмеялся:
— Забирай его! Отведи Квинта Сервилия домой и утри ему слезы! Не забудь заодно подтереть ему задницу! Хотя на твоем месте, я даже близко не подошел бы к его дому.
— Смотри, слупи с него побольше! — крикнул Сатурнин вслед удалявшемуся Антистию. — Он может заплатить золотом, ты ведь знаешь!
Антистий резко обернулся, поднял руку и сделал всем известный жест.
— О, мне этого не надо! — воскликнул Главция, смеясь. — Если ты педераст, это еще не значит, что и все остальные тоже.
Гай Норбан потерял интерес к происходящему.
— Хватит, пошли домой, поедим.
Хотя Скавра сильно тошнило, он скорее умер бы, чем унизил себя рвотой на людях. Поэтому он заставил себя отвлечься и сосредоточиться на удалявшейся тройке, смеющейся, оживленной, победившей.
