— Гляньте только! Вы видели когда-нибудь такой беспорядок? — возмущался управляющий. — Везде разбросанные вещи! Обувь, тряпки, палки, объедки, пустые бутыли из-под вина — это же позор!
И там был он, ее рыжеволосый Одиссей, он стоял с Гнеем Домицием Агенобарбом на балконе дома, расположенного ниже.
Как и Кратипп, те двое, казалось, возмущались беспорядком на Форуме.
Ливия Друза вся затрепетала, облизнула пересохшие губы, голодными глазами глядя на молодого человека, который так близко был от нее и так далеко. Управляющий убежал на кухню. Вот теперь у нее появился шанс. Сейчас это будет выглядеть как простое любопытство.
— Сестра, кто этот рыжеволосый человек на террасе с Гнеем Домицием? Он уже много лет приходит в этот дом, а я не знаю, кто он, и никак не могу узнать.
Сервилия фыркнула:
— Ах, этот! Это Марк Порций Катон, — объяснила она презрительно.
— Катон? Из Катонов Цензоров?
— Тех самых. Выскочки! Он — внук Катона Цензора.
— Но разве его бабушка не была Лицинией, а его мать Эмилией Павлой? Ведь это делает его довольно знатным! — возразила Ливия Друза. Глаза ее сияли.
Сервилия Цепиона опять фыркнула:
— Не та ветвь, моя дорогая. Он не сын Эмилии Павлы. Будь он ее сыном, он был бы значительно старше. Нет, нет! Он Катон не от Лициниев. Он — Катон от Салониев. И правнук раба.
Придуманный мир Ливии Друзы поколебался, в нем появились едва заметные трещинки.
— Я не понимаю, — промолвила она, озадаченная.
— Как, ты не знаешь эту историю? Он — сын сына Катона Цензора от второго брака.
— С дочерью раба? — ахнула Ливия Друза.
— Точнее, с дочерью его раба. Салония — так ее звали. Думаю, это полный позор, что им разрешили официально общаться с нами наравне с потомками от первой жены Катона Цензора, Лицинии! Они даже пробрались в Сенат. Конечно, Порции Катоны от Лицинии не разговаривают с ними. Мы — тоже.
— Тогда почему Гней Домиций принимает его у себя в доме?
Сервилия засмеялась так же громко, как ее невыносимый отец.
— Домиций Агенобарбы не так уж знатны, не так ли? У них больше денег, чем предков, несмотря на все эти россказни о том, что Кастор и Поллукс, мол, покрасили их бороды в красный цвет! Не знаю в точности, почему Агенобарб его принимает. Но могу догадаться. Мой отец вычислил.
— Что вычислил? — спросила Ливия Друза с замиранием сердца.
— Рыжеволосое потомство Катона Цензора — от второго брака. Катон Цензор был сам рыжеволосый, кстати. Но Лициния и Эмилия Павла имели темные волосы, так что у их отпрысков каштановые волосы и карие глаза. А вот раб Катона Цензора Салониан был кельтибером из долины реки Салон в Ближней Испании, и он-то был очень светловолосый. И его дочь Салония была белесой. И поэтому все Катоны от Салонии наследуют рыжие волосы и серые глаза. — Сервилия Цепиона пожала плечами. — Домиций Агенобарбы должны поддерживать миф о том, что они наследовали рыжие бороды от предка, которого коснулись Кастор и Поллукс. Поэтому они всегда женятся на рыжеволосых. И если нет рыжеволосой женщины хорошего происхождения, то, думаю, какой-нибудь Домиций Агенобарб женился бы на женщине из рода Катона от Салонии. Они такие высокомерные, что думают, будто их кровь способна поглотить любой старый хлам.
— Значит, у друга Гнея Домиция должна быть сестра?
— У него есть сестра. — Сервилия Цепиона поежилась. — Надо идти. Боги! Какой день! Пойдем, обед, наверное, уже подали.
— Ты иди, — сказала Ливия Друза. — А я должна сперва накормить дочь.
Упоминания о ребенке было достаточно, чтобы бедная бездетная Сервилия поспешила удалиться. Ливия Друза вернулась к балюстраде и посмотрела вниз. Да, они все еще были там, Гней Домиций и его гость. Его гость, чей прадед был рабом. Может быть, наступающие сумерки были виноваты в том, что волосы того человека внизу были уже не такими яркими, и сам он уже не казался таким высоким, и плечи его уже перестали выглядеть такими широкими. У него немного странная шея — слишком длинная и тонкая для настоящего римлянина. Четыре слезинки упали звездочками на крашенные желтым перила. Но — не больше.
«Как и всегда, я была дурой, — подумала Ливия Друза. — Целых четыре года я мечтала о человеке, который оказался потомком раба. Реального раба, а не мифического. А я представляла его себе царем, знатным и храбрым, как Одиссей. Я превратила себя в терпеливую Пенелопу, ожидавшую его. А теперь я узнаю, что он вовсе не знатен. И даже не прилично рожденный! В конце концов, кто был этот Катон Цензор, как не тускуланский крестьянин, которому помог патриций Валерий Флакк? Такая же судьба, как у Гая Мария. Этот человек на террасе внизу — близкий потомок испанского раба и тускуланского крестьянина. Какая я дура! Глупая, глупая идиотка!»
Придя в детскую, она увидела маленькую Сервилию голодную, кричащую, всю в слезах. Ливия села и в течение пятнадцати минут кормила малышку, чье расписание кормлений было нарушено в этот важный для всех день.
