— Редко. Они привязаны к скоту. Поэтому они следуют за своими стадами. Если кто-то заболеет или какая-то женщина должна родить, повозка становится транспортом. Только в таких случаях. — Сулла вздохнул. — И конечно, мы все знаем, что случилось потом. Они вторглись в Норик и в земли тавридов.
— Которые обратились за помощью к Риму, Рим послал Карбона справиться с захватчиками, и Карбон потерял армию, — продолжил Марий.
— И, как всегда, германцы после этого ушли, — сказал Сулла. — Вместо того чтобы вторгаться в Италийскую Галлию, они повернули направо, к высоким горам, и вернулись к Данувию, немного восточнее того места, где он сливается с Эном. Бойи не собирались пропускать их на восток, поэтому они направились на запад вдоль Данувия, через земли маркоманов. По причинам, которые я не смог выяснить, большая часть маркоманов присоединилась к кимбрам и тевтонам спустя семь лет миграции.
— А что там за гроза была? — спросил Марий. — Ну, знаешь, та, которая прервала сражение германцев с Карбоном и тем самым спасла несколько человек Карбона? Кое-кто считает, что германцы приняли грозу за знак божьего гнева и что это, мол, и спасло нас от их вторжения.
— Сомневаюсь, — спокойно сказал Сулла. — Я уверен, когда разыгралась гроза, кимбры — а с Карбоном сражались именно кимбры, они были ближе всех к его позициям — убежали в ужасе. Но я не верю, что именно это помешало им вторгнуться в Италийскую Галлию. Реальная причина проста: они никогда не развязывали войн для завоевания земель для себя.
— Как интересно! А сейчас перед нами орды дикарей, жаждущих Италии. — Марий внимательно посмотрел на Суллу. — И что случилось потом?
— На этот раз они дошли до истоков Данувия. На восьмой год к ним присоединилась группа настоящих германцев, херусков, которые ушли со своих земель по берегам реки Визургий. А на девятый год — люди из Гельветии, называются тигурины, которые, кажется, жили к востоку от Леманского озера и определенно являются кельтами. Думаю, так же, как и маркоманы. Однако и маркоманы, и тигурины, безусловно, являются германскими кельтами.
— Ты хочешь сказать, что они не питают вражды к германцам?
— Намного меньше, чем германцам не нравятся кельты! — усмехнулся Сулла. — Маркоманы столетиями воевали с бойями, а тигурины — с гельветами. Так что я полагаю, когда германские повозки проезжали через их земли, они подумали, что для разнообразия было бы неплохо отправиться с ними посмотреть на незнакомые места. К тому времени, как миграция пересекла горную цепь и достигла Длинноволосой Галлии, она уже насчитывала восемьсот тысяч человек.
— И все они нагрянули на бедных эдуев и амбарров и остались там, — сказал Марий.
— Больше трех лет, — кивнул Сулла. — Эдуи и амбарры, видишь ли, были более спокойные люди. Романизированные, Гай Марий! Гней Домиций вырвал у них зубы, чтобы наша провинция Заальпийская Галлия чувствовала себя безопаснее. Германцам понравился наш белый хлеб. Что-то, на что они могли намазать свое масло, чем могли собрать жир и кровь, капающие с мяса, и подмешать в свои ужасные кровяные пудинги.
— Ты говоришь об этом с большим чувством, Луций Корнелий.
— Да, конечно! — Перестав улыбаться, Сулла задумчиво стал рассматривать вино в чаше, потом посмотрел на Мария. Светлые глаза его засияли. — Они выбрали себе общего вождя, — вдруг сказал он.
— Ого! — тихо воскликнул Марий.
— Его зовут Бойорикс. Он кимбр. Кимбры — самое многочисленное племя.
— Но это кельтское имя, — заметил Марий. — Бойорикс — бойи. Очень грозная нация. Везде есть колонии бойев — в Дакии, Фракии, Длинноволосой Галлии, Италийской Галлии, Гельветии. Кто знает, может быть, много лет назад они внедрили колонию среди кимбров. В конце концов, если этот Бойорикс говорит, что он кимбр, тогда он кимбр. Они не могут быть настолько примитивны, чтобы не знать свою генеалогию.
