Соседи принесли вино, сыр и оливки, женщины накрыли на стол, мужчины настроили музыкальные инструменты. Все пили, танцевали и пели до поздней ночи, и по ходу дела я попытался объясниться с тетушкой по поводу ее излишней болтливости. Она уверяла меня, что понятия не имеет, о чем я толкую.
На следующий день, когда я проснулся, мать уже давным-давно встала и все прибрала. Дом выглядел теперь как обычно.
– А что ты собираешься здесь делать все это время? – спросила мама, ставя передо мной чашку кофе.
Я усадил ее рядом с собой.
– Для начала хорошо бы сделать так, чтобы со мной не носились с утра до вечера. Я приехал, чтобы позаботиться о тебе, а не для того, чтобы ты нянчила меня.
– Позаботиться обо мне? Хорошенькое дело! Много лет прошло с тех пор, как я научилась сама о себе заботиться. Разве что Элена приходит развесить постиранное белье, а я взамен помогаю ей в магазине. Так что никто мне не нужен.
Я понимал: не будь тетки Элены, матери было бы очень одиноко. Завтракая, я слышал, как мама распаковывает мой чемодан и раскладывает вещи.
– Вижу-вижу, ты сидишь и пожимаешь плечами! – крикнула она из окна моей комнаты.
Весь первый день отпуска я заново привыкал к знакомым с детства пейзажам острова. Осел Калибаноса сопровождал меня в странствиях по узеньким тропинкам. Я остановился в небольшой бухточке, где не было ни души, и решил окунуться в море, но тут же выскочил: вода обжигала холодом. Обедал я с мамой и теткой в порту, слушая истории из жизни семьи и воспоминания, коими они оживленно обменивались. Может, в жизни наступает такой момент, когда счастье позади, а от будущего уже ничего не ждешь? Может, это и есть старость? Когда сегодня ты обсуждаешь только вчерашний день, когда настоящее – это не более чем проявление ностальгии, стыдливо спрятанной за беззаботным смехом?
– Что это ты на нас так смотришь? – спросила тетушка, утирая глаза.
– Да так, ничего… Скажи, а когда я вернусь в Лондон, вы будете обедать вдвоем за этим же столом и с удовольствием вспоминать нашу сегодняшнюю трапезу?
– А как же иначе! Что за глупый вопрос! – воскликнула тетя Элена.
– Да я подумал, почему бы вам, не дожидаясь моего отъезда, не воспользоваться такой прекрасной возможностью и не начать прямо сейчас.
– Твой сын, наверное, с непривычки перегрелся, – обратилась к маме Элена. – Я не понимаю ни слова из того, что он говорит.
– А я понимаю, – с улыбкой ответила мама. – И думаю, он кое в чем прав. Покончим с этими старыми историями и поговорим о будущем. У тебя есть какие-нибудь планы, Элена?
Тетушка внимательно посмотрела на нас, сначала на мать, потом на меня.
– В конце месяца я хочу перекрасить переднюю стену магазина, чтобы успеть до начала сезона, – заявила она на полном серьезе. – По-моему, голубой цвет совсем выгорел.
– Конечно, я тебе об этом тоже говорила. – И добавила, подмигнув мне. – Захватывающая тема, она очень заинтересует Адрианоса.
На сей раз Элена решила, что над ней потешаются, но я успокоил ее. И мы битых два часа обсуждали, в какой оттенок голубого ей следует покрасить фасад магазина. Мама даже лишила сиесты продавца красок, заставив его принести нам альбом образцов. И пока мы прикладывали его к стене в поисках наиболее подходящего варианта, я видел, как раз за разом озаряется лицо моей матери.
Прошли две недели, мы жили, повинуясь воле солнца, от которого я отвык, и приспосабливаясь к жаре, усиливавшейся день за днем. Стоял июнь, и на острове уже появились первые туристы.
Я помню то утро, словно оно было вчера. Наступила пятница, мама вошла в мою комнату; я читал, спрятавшись от зноя за закрытыми ставнями. Она встала напротив меня, скрестив руки на груди, и мне пришлось отложить книгу. Мать молча глядела на меня, причем как-то странно.
– Мам, что случилось?
– Ничего, – ответила она.
– Ты спустилась для того, чтобы посмотреть, как я читаю?
– Я принесла тебе чистое белье.
– Но у тебя в руках ничего нет!
– Должно быть, забыла где-то по дороге.
– Мама!
– Эдриен, с каких пор ты стал носить кулоны?
Когда мама называет меня Эдриеном, значит, ее что-то сильно тревожит.
– Не прикидывайся! – сердито проговорила она.
– Я даже не догадываюсь, о чем ты говоришь.
Мать бросила мрачный взгляд на ящик моего ночного столика.
– Я говорю о кулоне, который нашла у тебя в чемодане и положила вон туда.
Я выдвинул указанный ящик и увидел кулон, забытый Кейрой в моей лондонской квартире. Зачем я взял его с собой? Я и сам не знал.
– Мне его подарили.
– Тебе дарят украшения? К тому же очень неплохие. Довольно оригинальный подарок. И кто же проявил такую щедрость?
– Одна знакомая. Я здесь уже две недели, так почему ты только теперь заинтересовалась этим кулоном?
– Сначала расскажи о своей знакомой, которая дарит украшения мужчине. Может, тогда я и перестану интересоваться твоим кулоном.
– Не то чтобы это был подарок, она просто забыла у меня эту вещь.
– Тогда почему ты говоришь, что это подарок, если на самом деле это забытая вещь? Или ты забыл мне еще что-то сказать?
– Мам, к чему ты клонишь?
