— Не знаю, — тоскливо пробормотал Вован после тягостного молчания. — Сдаваться не хочется…
— Ну и езжай со всеми?
— Не… не верю я…
— Правильно делаешь, Володя, — тихо сказал Гошка.
На шее у него висели наушники. Круглое лицо было почему-то виноватым.
— Мы же всё-таки пресса, мы тебя не оставим…
— Пресса! — зло фыркнула Светка. — Ты ещё про четвёртую власть расскажи… Бредни всё это.
— И что мне делать теперь? — совсем тихо спросил Вовка.
— Не знаю, Володь, — честно сказал Гошка.
— Не трави душу! Что ты, засранец, без мыла в жопу лезешь? — повысила голос Светка. — А ты не ссы, Вован. Ну, виноват… Что теперь, кровью блевать что ли? Не под расстрел же…
В режиссёрскую заглянул Мустафа.
— Ну, мы пошли. Выметайтесь.
— Гошка, ты иди… а я с Вовкой останусь. Знаю этот спецназ… при мне они его не тронут…
— Москвич сказал, всем идти, — растерянно протянул Мустафа, оглядываясь на взъерошенного Филона.
— Ты чего, Вован? Иди лучше с нами… — просунул голову Филон. — Дисбат хуже тюрьмы!
— Я сказал — останусь, значит, останусь, — медленно, как во сне, проговорил Вован. — Я прямо в студии сяду. Ты, Свет, иди… камеру только оставь… чтобы видели меня…
— Ну, пошли тогда, — встала Светка, — не хрен тянуть. Сяду с тобой, пусть спецназовцы вваливаются.
— Москвич сказал… — завёл своё Мустафа.
— Ну и засунь его себе в жопу! — рявкнула Светка. — Давай, Гошка, что расселся?
Гошка хотел что-то сказать, но только вздохнул и вдруг начал протискиваться мимо Светки и Володи обратно к окну.
— Эй-эй!.. — неуверенно подал голос Мустафа.
— Сейчас… я только… вот…
Гошка пошарил мышью Сашкиного компьютера, раскрыл пару каких-то таинственных иконок, кликнул… и печальная музыка тихо заплакала в пустой студии.
— Ну… и зрителям будет слышно, и вам… там, в студии… я по обоим каналам, — не глядя ни на кого, пробормотал Гошка. — У меня только там… попса… но — хорошая… удачи тебе, Вован, ладно?
Все уже были в коридоре, когда Москвич вдруг вернулся в студию.
— Вован… ты как?
— Нор… мально, — медленно сказал Вовка.
Он уже сидел в студии на диване рядом со Светкой. Перед глазами у него всё плыло, как в бреду… как тогда, когда второклассником он болел гриппом. Звуки доносились сквозь слой мутной воды. Лицо онемело. Сердце бухало… немного тошнило… как на качелях…
— Ну… мы пошли… Ты… — Москвич махнул рукой и повернулся к выходу.
Уже в дверях он обернулся и виновато промямлил:
— Володя?.. Ты это… удачи! — и вышел, осторожно закрыв зачем-то дверь.
(спецсвязь)
— Седьмой! Движение в подъезде… вижу через окна…
— Могу снять их всех в коридоре. Как два пальца об асфальт…
— Отставить самодеятельность! Вести наблюдение. Студию будете брать по команде, понял?.. БМП-шка отъедет — тогда дам отмашку… И это… аккуратнее там, мужики… Чинно-благородно. Пацана не калечить. Эфир не отрубать, понял? Пока не выведете. Пусть видят, что у нас всё тихо-мирно, как в аптеке…
— Понял… Слышь, Сохатый… пиво тут чьё-то в сумке… э?
— Разговорчики! Нашёл время трепаться…
Андрей чувствовал, как сжимается сердце. Да, у нас, умерших, тоже есть сердце… и чувства. Он не хотел смотреть, что будет дальше, не хотел вспоминать. Изо всех сил он попытался уйти куда-то в прошлое… туда, где они с Ольгой, хохоча, сидели на краю фонтана. Разномастная публика бродила по колено в воде и какие-то изрядно поддавшие ребята уже тащили визжащих девиц окунуться. Среди них выделялся бледным торсом и тельняшкой Кирилл Деревнёв.
— Подводники загара не имеют! — втолковывал он худенькой дамочке, которую тащил на руках. Дамочка ойкала. Вид у неё был, как у княжны, которую намеревался утопить Стенька Разин. Вика показывала кукиш господину Борчикову, шеф-редактору новостей, именовавшему себя "Марком Резким". Видимо, речь шла о чём-то интимном, потому что Борчиков вдруг покраснел и стушевался.
Хорошее время, прекрасный момент для того, чтобы впитывать в себя всё окружающее, чтобы наслаждаться каждой капелькой воды, взмывавшей в воздух!
Но Ольга — да-да, именно Ольга не давала ему уйти из того прошлого, в котором Андрей шёл на негнущихся ногах по коридору, ощущая чьи-то внимательные взгляды на затылке, понимая, что за закрытыми дверями напряженно ждут крепкие люди с приборами ночного видения на бронесферах и автоматами в руках.
"Момент истины… — думал ковыляющий Андрей. — Наверное, это понятие абсолютно различное для всех. Вот сейчас мы начнём спускаться по лестнице… и уже не будем видны телезрителям. Хорошо, что Роальд поставил камеру в коридоре. Люди видят сейчас наши удаляющиеся спины. Если бы я был режиссёром, я бы на этих кадрах и закончил всю эту историю…
Впрочем, чинного (с режиссёрской точки зрения) отхода не получилось… они все без конца оглядывались назад, где сидел на диване Володя, Вован, Вовка…
