Стемнело. АБэшка плохо, но верно давала жизнь радиостанции находящейся на дежурном приёме, питая её лампы электричеством. На таганке, дымя и потрескивая, горело сухое горючее, а Виталик, словно колдун, возвышался над ними в попытках вскипятить воду и испить чай. Обычно я ему запрещал это делать в кунге, но не в этот раз, так как совсем расклеился. Заметив это, он отдал мне свой чай с надеждой на то, что мне станет лучше. Но все хлопоты были напрасны, так как пугающая бледность лица не менялась, а температура оставалась на прежней отметки. Узнав об этом старший экипажа предложил отправить меня на вертушке вместе с раненными в госпиталь. Но, приняв мой категорический отказ, ушёл искать хоть какие-нибудь лекарства. Когда он вернулся, к машине подошёл всё тот же капитан и, увидев меня в горизонтальном положении, решил вылечить мой недуг по-своему. А все лекарства в его понимании заключались в исполнении приказов, чем он и решил, находясь в изрядном подпитии, заняться. Оглашая окрестность пьяными выкриками строевого устава, он топтался на месте, фыркал слюной, в захлёб, выдавливая из себя нецензурную брань, но всё было напрасно. Попутно он обвинил меня в употреблении "орешков". Так на местном жаргоне назывались одни из растительных наркотиков произраставших прямо на том месте, где мы остановились. Отчаявшись моей неслыханной наглостью, да и тем, что, в конце концов, был послан на традиционные три буквы, он схватил мой же автомат стоявший у двери кунга и заорал благим матом, что убьёт и спишет на боевые потери, если не встану. Не знаю, как бы повернулись в дальнейшем события, если бы наш прапор вовремя не вмешался. А он после не хитрых движений руками выхватил у капитана автомат, дал для верности пару раз кулаком в лицо и послал туда, куда ранее посылал его я. То же самое продублировал подошедший к тому времени Виталик, только без применения физической силы. Но капитан не думал успокаиваться и не нашёл ничего лучшего как избить постового поставленного им в караул. И только после этого, с чувством исполненного долга, наконец, таки отправился спать. Тяжело служить, когда понимаешь, что враги не только за линией фронта, а ещё и крысятся в родных частях бок о бок с нами. Мне это было не в новинку. Сплюнув, я послал всё это к чёртовой матери и закрыл дверь кунга. Накрывшись старыми, рваными бушлатами и бронежилетом я, обняв автомат, уснул.
