И не знала новая семья, что бригада о ней позаботилась. Пошли рабочие к начальству, рассказали. Так, мол, и так, поженились наши товарищи, а жить им негде. Дозвольте нам кой-какие отходы взять: доски-недомерки, обрубки всякие, битый кирпич и прочее. Мы на досуге дом будем строить молодым, стало быть. Ну, начальство не какие-нибудь «благородия», свой же, рабочий народ — разрешило. И через пять, не то шесть недель вырос на окраине города хороший особняк (сообща да в охотку любое дело спорится).
Логовы так и ахнули, когда товарищи привели их в новый дом. Поля на радостях заплакала, Петя тоже чуть слезы удержал: людская-то доброта в добром сердце всегда отзовется.
Славно зажили молодые на новоселье. Мебель Петя сам сделал, Поля вышила занавески, скатерти, коврики (она и на это дело мастерица была) — и стал их дом нарядным да уютным. Логов, бывало, пройдется по комнатам, посмотрит и скажет:
— Вот она какая, наша советская власть! Один раз я за нее воевал, сколько белопогонников сничтожил — и не упомню… Поквитался с гадами за батю с лихвой. Не хочу того, а неравно ишо полезут, опять на фронт пойду. А зараз, люба моя, для родной власти работать будем да чадунюшек годовать…
Через год, и вправду, родились у них дети, сразу двое хороших ребят. Одного назвали Георгием, другого — Леонидом. Третий сын, Виктор, появился через пять лет. Старшие, как две капли воды, походили на отца, младший — на мать. Родители их не различали. Пасынков не было.
Виктор не только лицом, но и характером походил на мать. Бывало, старшие братья затеют веселую кутерьму, все в доме вверх дном поставят. А он сидит себе в уголке, строит из кубиков башни или книжку смотрит. Книжки он особенно любил, поминутно приставал к матери: почитай да почитай. Часами мог сидеть и слушать.
Когда Петр Сергеевич в первый раз повел Жору и Леню в школу, Витя молча вытряхнул из отцовской кожаной шапки спавшего в ней кота, сложил туда свои книжки и пошел следом, так что и мать не заметила. Отца с братьями он, конечно, не догнал и брел наугад по улице. Один прохожий, увидев трехлетнего «ученика», не обратил на него внимания, второй — только улыбнулся, третий — спросил:
— Мальчик, мальчик, ты куда идешь?
— В школу.
— А ты знаешь, что там спросят, как тебя зовут?
— Витя.
— И фамилию.
— Логов.
— И еще спросят, где ты живешь.
— Степная, трицать двацать.
— Тридцать два?
— Да.
— Ну, пойдем, я покажу тебе школу.
И догадливый прохожий отвел мальчика домой.
Этот случай в семье Логовых и теперь помнят.
Учились Леня и Жора не то чтобы очень хорошо, но и не последними в классе считались. Уроки дома готовили вместе, за одним столом. Только, бывало, сядут — и Витя тут как тут. Братья крючки выводят — и он выводит крючки, братья за букварь — и он за азбуку. Так незаметно и научился писать и читать (шести лет ему не было). С тех пор Виктор с книгами не расставался: хлебом не корми, а книжку купи.
И еще любил он отцовские сказки и песни слушать. А сказки у отца особенные: не было в них ни прекрасных царевен, ни страшных драконов, ни добрых волшебников, ни злых колдунов, о которых дети в книжках читали, а были отважные кавалеристы, краснозвездные бойцы, что прогнали со своей земли белых атаманов, и был добрый и мудрый дедушка Ильич…
Когда Вите настало время идти в школу, он знал наизусть десятка четыре стихотворений, бойко читал и решал задачи за первый класс. Его приняли сразу во второй.
В школе Витя еще больше пристрастился к чтению. Но теперь он ходил за книгами в детскую библиотеку и брал не все, что на глаза попадалось, а что советовала учительница. И мало было прочитать повесть или рассказ. В классе о каждой книге большой разговор шел, чтобы все ребята верно ее поняли.
Мальчику очень нравились рассказы о героях гражданской войны. Бывало, размечтавшись, он видел себя в атаке рядом с Чапаевым, Котовским или Буденным. И отец обязательно был где-то поблизости, восхищался его подвигами и гордился им.
Потом новые книги, новые писатели и герои стали его учителями. Солнечная поэзия Пушкина и широкая, как сама Русь, гоголевская проза; мятежные лермонтовские строки и гневная муза Некрасова; нержавеющая рабочая правда произведений Горького и закаленное, как сталь, слово Николая Островского — все это и многое другое было знакомо Виктору уже в пятнадцать лет. Книга стала для него чудесным живым родником, который одновременно и утолял и возбуждал его жажду.
В знании художественной литературы Витя далеко перегнал старших братьев. Те больше увлекались техникой: чинили электрический утюг и чайник, после чего приходилось чинить счетчик; сделали радиоприемник, но никак не могли найти в эфире подходящей для него волны; наконец построили паровую машину и приладили ее к мясорубке. Однако мать не решилась воспользоваться их изобретением, и недаром: однажды машина взорвалась, окатив своих создателей кипятком.
Братья-близнецы после семи классов поступили в Р-ский автодорожный техникум и окончили его в грозном сорок первом году.
