Мы шли молча. Скворцов смотрел себе под ноги, постукивая посохом по плотной земле, погруженный в свои мысли. Я же размышлял о его реакции. Очевидно, вопрос о ренегатах задел что-то глубоко личное, болезненное. Не просто неприятная глава из истории магии, а нечто большее. Может быть, он был лично знаком с кем-то из них? Эта пауза, это нежелание говорить сразу, лишь подтверждали мои догадки о серьезности темы. Инженерный склад ума требовал фактов, анализа, но сейчас приходилось довольствоваться наблюдением и ожиданием.
Река встретила нас прохладой и мерным плеском воды. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные лилово-багряные оттенки. Его лучи дробились на поверхности воды, превращая ее в жидкое, переливающееся золото.
Далекий берег тонул в сиреневой дымке, а верхушки сосен на том берегу казались вырезанными из черного бархата на фоне пылающего неба. Воздух чист и свеж, пахло речной водой, тиной и увядающей травой. Где-то в прибрежных камышах тихо переговаривались утки, а над самой водой стремительно проносились запоздалые стрекозы. Красота и умиротворение этого пейзажа разительно контрастировали с той тьмой, которую нам довелось пережить.
Мы остановились у широкого разлива, где река замедляла свой бег, образуя почти зеркальную гладь, в которой отражалось пылающее небо. Скворцов долго смотрел на воду, на игру закатных красок, словно собираясь с силами.
— Ренегаты… — наконец начал он, и голос его звучал глухо, устало. — Они появились не сразу. Магия, как я уже говорил, приходила в этот мир постепенно. Сначала были лишь спонтанные, неуправляемые вспышки силы. Разрушительные, пугающие. Люди боялись ее, не понимали. Затем… затем появились те, кто начал ее изучать. Пытаться понять закономерности, освоить. Это был долгий, трудный путь. Медленно, по крупицам, складывалась система знаний, возникали первые школы, первые традиции. Казалось, что мы на пороге золотого века, когда магия станет служить людям во благо, откроет новые горизонт нормальной жизни.
Он замолчал, проведя рукой по своему посоху. В его глазах отражались алые отблески заката, и в них читалась глубокая печаль.
— Но, как это часто бывает, вместе со светом приходит и тьма. Всегда находятся те, кого не устраивают общие правила. Те, кто жаждет власти, силы любой ценой. Те, кто считает себя вправе переступать любые границы. Когда основные принципы работы с магией были установлены, когда возникло понимание о рунах, как о ключах к энергии, — вот тогда и появились они. Ренегаты.
Скворцов повернулся ко мне, и взгляд его стал жестче.
— Они отвергли традиционные пути. Отвергли саму идею гармонии с магической энергией. Они хотели не сотрудничать с ней, а подчинять. Заставлять ее работать так, как им хочется, ломать ее суть. Они начали проводить чудовищные эксперименты. Пытались связать магию с кровью, с жизненной силой живых существ. Они верили, что страдания, боль, сама смерть — это ключ к невиданной мощи. Они приносили жертвы Диким Рунам, тем самым сгусткам хаотической, необузданной энергии, вроде той, что ты уничтожил. Они окропляли их алтари кровью, надеясь получить их Сердца силой, вырвать их из ткани мироздания.
Маг отвернулся, снова глядя на реку, на заходящее солнце.
— Разумеется, ничем хорошим это не кончилось. Их эксперименты порождали чудовищ, искажали саму реальность вокруг их… лабораторий, если можно так выразиться. Они становились угрозой не только для себя, но и для всего мира. Появились первые культы, поклонявшиеся тьме, обещавшие своим последователям силу и бессмертие в обмен на верность и… жертвы. Стало ясно, что это не просто заблудшие души, а реальная, организованная сила, способная ввергнуть мир в хаос похлеще Рунических Войн.
Он сделал паузу, давая мне осмыслить услышанное. Картина вырисовывалась мрачная. Не просто маги-одиночки, а целое движение, основанное на темных ритуалах и жажде власти.
— Тогда… тогда объединенные силы еще существовавших государств и магических орденов объявили на них охоту, — продолжил Скворцов. — Это была настоящая война в тени. Долгая, кровавая. Многих удалось выследить и уничтожить. Их твердыни были разрушены, гримуары — сожжены. Казалось, что угроза миновала. Но… как всегда бывает, искоренить зло до конца не удалось. Нескольким, самым могущественным и изворотливым, удалось скрыться. Залечь на дно. И среди них был их идейный вдохновитель, самый опасный из всех. К’тул.
Я задумался. Имен ни одного из них я не слышал. Как-то не довелось мирно побеседовать и представиться друг другу.
