Вот она, последняя ступенька! Мы вывалились в то самое помещение технического узла связи, где все началось. Свобода? Еще нет. Впереди еще один коридор, еще одна дверь — та, что с фальшпанелью.
— Давай, давай, давай! — подгонял я, снова подхватывая принтер.
Мы неслись по коридору, уже не обращая внимания на боль, на усталость. Только вперед. Только к выходу.
«ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ».
Фальшпанель. Она была на месте, закрывая проход. Черт! Я и забыл, что она автоматически закрывается!
— Ломай! — рявкнул я, указывая на панель.
Борис Рыжебородый, не говоря ни слова, шагнул вперед и со всей своей медвежьей силищей врезал по панели плечом. Раздался треск, но панель устояла. Еще удар! Еще! Штукатурка посыпалась со стен, в воздухе запахло пылью.
«ТРИ МИНУТЫ».
— Отойди! — Иван дернул Бориса за плечо всторону и, размахнувшись, ударил по панели ногой, обутой в тяжелый сапог. Удар пришелся точно в то место, где, по моим прикидкам, должен был находиться запорный механизм.
Раздался оглушительный треск, и панель с грохотом рухнула внутрь, открывая нам путь к спасению.
Проем, зияющий на месте выбитой фальшпанели, был как глоток свежего воздуха после удушливой атмосферы бункера. Пусть это был все тот же затхлый воздух административного здания, но он уже не давил так на легкие, не нес в себе привкуса разложения, который царил там в глубине.
— Вперед! — снова скомандовал я, и мы, подхватив многострадальный «Феникс», рванули дальше.
Теперь путь был знаком. Тот самый коридор, по которому мы так осторожно пробирались сюда, теперь казался спасительной дорогой. Мы неслись, не разбирая дороги, перепрыгивая через обломки, спотыкаясь, но не останавливаясь. Каждый мускул в теле кричал от напряжения, но мысль о тикающем таймере, о неумолимо приближающейся аннигиляции, подстегивала лучше любого кнута.
«ДВЕ МИНУТЫ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД», — голос ИсКина доносился уже откуда-то издалека, из глубин бункера, но его бесстрастная точность все так же леденила душу.
Сотники со своими бойцами, тащившие раненых, немного отстали, но я знал, что они не сдадутся, что будут идти до последнего. Их задача была прикрывать наш отход, и они выполняли ее с честью.
Я видел, как Иван, бежавший рядом со мной, стиснул зубы, его лицо было мокрым от пота, на лбу вздулись вены. Руслан и Олег, тащившие принтер с другой стороны, тоже дышали тяжело, их движения становились все более рваными, но они не сбавляли темпа. Мы были одной командой, одним механизмом, работающим на пределе своих возможностей.
Вот он, поворот! За ним должен быть прямой выход к главной лестнице из комплекса. Последний рывок. Самый трудный.
«ДВЕ МИНУТЫ».
— Лестница! Вон она! — крикнул Олег, указывая на дальний конец зала, где в стене зиял широкий проем, ведущий наверх.
Мы рванули к ней, наши сапоги гулко стучали по бетонному полу, поднимая облака вековой пыли. Принтер, казалось, стал еще тяжелее, он норовил вырваться из рук, зацепиться за каждый выступ, за каждый обломок. Но мы тащили его, упрямо, отчаянно.
«ОДНА МИНУТА ТРИДЦАТЬ СЕКУНД».
— Раненых вперед! — гаркнул я, прижимаясь к стене и на мгновение переводя дух. — Бегом, бегом!!! ЭЙ ТАМ, НАВЕРХУ! — я увидел, как в проеме показались лица товарищей. Тяжело было разобрать чьи именно. После кромешной тьмы дневной свет слепил, смазывая всю картинку. — Помогите, скорее!
Фигуры скользнули, словно тени и ломанулись к нам, не жалея ног, после чего подхватили раненых и стали тянуть с бойцами наверх.
— Руслан, Олег, вы первыми, тащите на себя! — скомандовал Иван. — Мы с бароном будем толкать снизу!
— Бойцы, на выход! — гаркнул я. Нельзя оставлять никого из людей здесь. Сзади не должно быть никого. Ни единой нашей живой души.
— А ты, барон? — спросил Игнат. Его взрослое лицо, ставшее белее мела, перемазанное пылью и блестящее от пота, смотрело на меня с удивлением и непониманием. Как так, барон и всех выгоняет первыми, оставляя себя позади. Это явно не укладывалось в привычные для него рамки. Аристократ, что берег всех, кроме себя? Уму непостижимо.
— На выход, сотник, — прорычал я, скрипя зубами. Раненная рука уже не просто горела огнем. Казалось, что в нее воткнули добрых пару сотен тысяч раскаленных игл. В каждый треклятый нерв. В каждый, мать его, пикометр мышц. — Капитан всегда стоит в тонущем корабле до последнего, слышал такое?
Сотник продолжал на меня смотреть, после чего встал рядом и подхватил принтер со стороны больной руки.
— Никаких кораблей я за свою долгую жизнь не видал, но суть ясна. Толкаем!
И на том спасибо. Смелости и понятия «чести» этому сотнику не занимать. А к Борису у меня вопросов не было. Он один сейчас тянул на себе раненого солдата. Его силуэт мелькал вверху.
«ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ СЕКУНД», — бесстрастный голос ИсКина донесся уже откуда-то снизу, из недр обреченного бункера, но его слова, словно раскаленные иглы, впивались в сознание, подстегивая, не давая расслабиться ни на мгновение.
Лестница, ведущая из административного здания на поверхность, казалась бесконечной. Каждая ступенька — как Голгофа. Мышцы ног отказывали, превратившись в налитые свинцом, непослушные колоды.
