Отряд Альфа с треском провалился. От них всего-то требовалось похитить Алису Михайловну Сидоренко и ликвидировать Волкова. Ничего сложного, учитывая численное преимущество.
Одна переменная изменила все планы — Волкова сопровождали сразу три Феникса.
У наёмников Гипериона не было и шанса на победу в прямом бою. Теперь Сидоренко так просто не похитишь — на большой земле она под присмотром «Щита». Связываться с одним из них всё равно что навлечь на себя стихийное бедствие. В пустошах же уже ордена не поскупятся на защиту, учитывая произошедшее.
Будто этого мало, Гордеев тоже провалился со своим заданием — мало того, что не убил Волкова, так ещё и сам умер, причём скорее всего от его же рук. Как Волкову удалось всё это провернуть, мужчину не сильно волновало — какая разница, если цель по-прежнему дышит и её необходимо убить во благо человечества?
Раздался стук в дверь. Мужчина не удосужился повернуть голову, лишь сказал:
— Зайди.
— Благодарю, наставник, — ответил молодой голос.
Двери со скрипом открылись, и по залу раздалось эхо шагов вошедшего гостя.
— Докладывай.
— Я связался с главой филиала Теневиков, наставник. Запросили пятьдесят миллионов рублей за убийство Феникса, и десять авансом. Я заплатил сразу всю сумму и сказал, что они получат столько же, если уложатся в срок.
— Меня такие мелочи не волнуют.
— Прошу прощения за мою скрупулёзность, наставник, — мужчина услышал, как его ученик ударил кулаком в ладонь и склонился.
— Проследи, чтобы они убили Волкова. Если опять не справятся, придётся действовать радикально.
— В этот раз за дело возьмётся профессионал. Если не справятся он, я лично убью Волкова, наставник. Само собой так, чтобы никто не узнал, кто это сделал.
— Ты помнишь, что стоит на кону. Если прогневаем его, ничем хорошим это не закончится.
— Я помню, наставник. Именно поэтому провал недопустим.
— Свободен, — ответил мужчина.
Дождавшись, когда ученик уйдёт и закроет за собой двери, мужчина вновь сосредоточился на своих мыслях. Меньше всего ему хотелось допустить сценария, случившийся две сотни лет назад.
— Война. Война никогда не меняется, Нил, — сказал Седрик, глядя на испепелённый город. Странно, чего это я уснул в дороге, и почему вижу его? Видимо опять отголоски прошлого, спрятанные глубоко в разуме воспоминания лезут наружу. — До этого мы сражались друг с другом, а теперь объединились против одного врага. Лица поменялись, а результат остался всё таким же. Разрушенные, покинутые города, где эхом отдаются лишь крики боли и отчаяния. Даже когда мы победим врага, ничего не изменится — наши подвиги забудутся, и жадные до власти вновь будут драть друг другу глотки, в то время как простой народ прольёт реки крови, чтобы по итогу построить над ними шаткие мосты, называемые перемирием. Мне больно думать, что человечество всю жизнь пытается уничтожить себя, и только с появлением хаоситов оно начало осознавать, чего на самом деле стоит жизнь, — закончив говорить, он сел на землю и провёл по ней рукой, оставляя за собой след. — Знаешь, что ещё хуже?
— То что мы не имеем права проиграть, — сказал я, садясь рядом с другом. Несмотря на открытость перед друг другом, мы редко вели задушевные разговоры.
— Нет, Нил, выиграем мы или нет, разницы не имеет, — меня словно окатили ведром ледяной водой из озера. Я неверяще смотрел на своего друга — человек, который не меньше моего рисковал жизнью, спасая людей, говорил, что вся наша борьба бессмысленна?
— Ты шутишь или издеваешься? — руки непроизвольно сжались в кулак. Мне захотелось зарядить по его дурной башке, чтобы выбить из него всю дурь, но я сдержался. Если человек говорит нечто подобное, то для начала стоит его выслушать и понять, почему он так считает.
— Если бы, Нил. Человечество не учится на своих ошибках, — на миг по его телу прошла дрожь, словно холодная сталь упёрлась в спину. — До нападения хаоситов было неисчислимые войны. Одна за другой, столетие за столетием, мы режем, убиваем друг друга, чтобы поделить несчастные ресурсы и упиваться властью. Не станет хаоситов — человечество вновь ополчится против самого себя. Что тогда останется, скажи мне? Посмотри на этот мир. Здесь не осталось ничего, это пустошь. Счёт погибших идёт даже не на сотни миллионов, а на миллиарды. Мир не будет таким, какой он есть.
— Ради чего тогда мы сражаемся? Ради чего ставим свои головы под гильотину? Ради чего умираем в муках, отрывая победу зубами? — хоть так постарался я взбодрить парня, напомнить ему то, зачем мы убиваем химер.
— Это всё ради мести, Нил. От нашей победы зависит ровным счётом ничего. Победим — человечество добьёт самого себя. Не сразу, так потом. Проиграем — итог всё тот же. На ошибках прошлого мы учимся, чтобы жить настоящим и добиваться светлого будущего, только человечество так ничему не научилось, — мой друг поднял указательный палец в сторону города. — Город, уничтоженный фанатиками тому пример. Если люди не хотят помочь самим себе, то как мы им поможем? Не за такое будущее я шёл сражаться.
