К осени возвратились работники в деревню. Отец самолично приехал за ними. Погрузили на телегу Иванов заработок: новую косу, хомут для лошади, три поливных миски, сестрицам тёплые платки, себе пиджак, хоть и ношеный, да городского крою. Матери больше всего гостинцев было. Часто о ней вспоминал в городе Ваня. Не хватало ему рук её, мягких пальцев, истончившихся от повседневной самопрялки, её тихого голоса и вечерних неторопливых разговоров на тёплой уютной печи. От матери, видимо, передалась Ивану рассудительность, неторопливость в поступках, тихий говор, умение прощать людям их недостатки.
— Вырастешь, станешь сильным, — говорила она, бывало, — не обижай слабых. Жёнку свою жалей, на дитя да на бабу руку никогда не поднимай — не то потом век себе не простишь…
Жизнь в селе обновилась. Мужики ставили крепкие избы, заработала кооперация. В лавке, конечно, полки не ломились под товаром, но всё же новая власть заботилась о земледельцах, слала, что могла: гвозди, дёготь, точильные бруски, керосин.
Отец снова надумал строиться. Младшие подросли — тоже подмога, а главная надежда на Ивана. Пилили с отцом лес на брусья, потом доски. Место хорошее сельсовет определил им — с лугом. Стали ладиться. За две зимы подвели сруб под крышу. Крыть её пришлось деду Лаврентию одному, потому что весной 1926 года смастерил Иван сундучок из фанеры да тонких дощечек и поехал в Москву. Положила мать в сундучок смену белья, новые сапоги да пирог с брусникой. Попрощался Иван со всеми, поклонился новой избе и поехал в столицу, куда его ещё с прошлого лета звал сосед, работавший в Москве на стройке.
Восемнадцать лет было Ивану, повидал он уже и Вязьму, и Смоленск, и Духовщину, но Москва поразила его до крайности. Многолюдье, тревожные звонки трамваев, крики извозчиков, толчея на улицах, а вокруг высокие-высокие дома, будто под самые тучи. Шёл Иван почти целый день по Москве, ноги еле держали его к вечеру, когда он наконец отыскал ночлежку, в которой жил сосед-сельчанин. Наутро тот отвёл его на биржу труда в многолюдный Рахмановский переулок — тогда в Москве ещё была безработица, доставшаяся молодой республике от царской России.
Ивану повезло. Ровно через неделю, в тот день, когда были проедены последние сорок копеек из привезённых пяти рублей, его взяли подсобным рабочим на строительство железнодорожного техникума близ Белорусского вокзала. Через месяц старательного крепкого парня перевели в бетонщики. К осени дали общежитие, и секретарь комсомольской ячейки после долгой вечерней беседы выписал ему направление в школу рабочей молодёжи.
Зимой Ивана Молчанова приняли в комсомол. На собрании было много незнакомых людей — парней с загорелыми лицами, девушек в красных косынках. Ивану казалось, что он раньше их никогда не видел, а они, как выходило из их выступлений, приметили его давно и говорили о нём разные добрые слова. За столом президиума согласно кивал седой гривой Матвей Леонтич — технорук, старый большевик-подпольщик. Иван сидел на передней скамейке, густая краска заливала ему щёки.
— Это хорошо, что пошёл учиться…
— Он, товарищи, три воскресенья работал добровольно. Помните, когда фундамент гнали…
— Я с ним учусь в шестом классе. Молчанов пока тянет не очень, но мы помогаем ему. Перерыв уж больно большой у него случился…
— Парень что надо…
Слова эти долетали к Ивану будто издалека, будто во сне — он всё ниже и ниже опускал тяжёлую большую голову. Стали голосовать. Лес рук поднялся в тесной комнате…
Шло время. Закончили строить техникум, перешли на новые объекты. Возродили здание советско-польского торгового общества, заводской корпус в Щелково, жилой дом в Бутырках. Готовили бетон всё так же, вручную. Тачкой возили бегом наверх, железной кочергой трамбовали его в опалубке. К вечеру ноги гудели, руки наливались свинцом. Бывало, Иван кулем валился в школе на стол, засыпал. Кормился неважно — большую часть зарплаты посылал домой.
После окончания вечерней школы Молчанова направили на курсы прорабов. После курсов поработал немного, и снова комсомол подал ему дружескую руку — послал в курсовой строительный институт Наркомтяжпрома.
Летом 1932 года Молчанов защитил диплом. Хотел было съездить в село, повидаться с роднёй, да получил срочное предписание — его назначили прорабом на реконструкции здания Центрального военного универмага. Большая ответственность свалилась на его плечи. Более двухсот человек в подчинении. Люди разных возрастов, разных возможностей, в основном такие же, как и он, выходцы из деревни. Их нужно было всех знать, помнить, понимать. Но в первую голову — находить общий язык с десятниками, бригадирами.
