— В подвале поймали человека с секундомером,— сообщил Галиль,— Он отключил свет, а потом снова включил его. Этот тип до смерти перепуган. Все расскажет, как миленький.
Лори взглянула на Коглена. Потом, все еще немного дрожа, принялась снимать крышки с блюд.
— Но что это за чертовщина с книгой, отпечатками пальцев Томми и той штуковиной на стене? Это все части одного и того же дела!
— Нет,— возразил турок.— Вы повторяете мою ошибку, мистер Мэннерд. Вы считаете, что два факта, связанные с третьим, должны быть связаны между собой. Но это не так. Иногда просто кажется, что это так — по чистой случайности.
— Томми,— вставила Лори,— мне кажется, нам стоит поесть.
— То есть вы хотите сказать,— не отступал Мэннерд,— что это не мошенничество? Вы хотите, чтобы я поверил, будто существует устройство, у которого есть дубль? Вы полагаете, что Томми Коглен оставит свои отпечатки под посланием, в котором будет сказано, что меня убьют? Что он напишет его?
— Нет,— ответил Галиль.— И все же это невероятное послание стало причиной, по которой три дня назад я приказал своим людям охранять вас. Поэтому вы до сих пор живы.— Он голодным взглядом окинул дымящиеся блюда.— Умираю с голоду! — признался он.— Можно мне поесть?
— Нет, это уже слишком! — воскликнул Мэннерд,— Это было бы настоящее чудо! Такая путаница во времени, и все ради спасения моей жизни! Чушь собачья! Законы природы нельзя отменить...
— Если задуматься, сэр,— сосредоточенно сказал Коглен,— это силовое поле — не плоскость. Оно похоже на трубу — примерно такую, какую можно сделать из растянутого пузыря.
Вот что сбило меня с толку. Если задуматься о том, что магнитное поле делает с поляризованным светом...
— Можешь считать, что я уже задумался,— буркнул Мэннерд,— И что?
— Я мог бы воспроизвести это поле,— задумчиво произнес Коглен,— Придется повозиться, и трубу я из него сделать не смогу, но зато я в состоянии создать поле, которое будет поглощать тепло и преобразовывать его в энергию. Я могу сконструировать морозильное устройство, которое будет преобразовывать тепло в энергию. Надо будет провести кое-какие исследования...
— Ты в этом уверен? — рявкнул Мэннерд.
Коглен кивнул. Он был уверен. Он видел, как действовало это поле. И отчасти даже выяснил каким образом. Теперь он мог сделать то, что первоначальным создателям этого устройства было не под силу. Мировая история, разумеется, уже знала такие случаи. Как-то раз один голландец, делавший очки, сложил вместе две линзы и получил подзорную трубу, которая увеличивала предметы, но — вот незадача! — показывала их вверх ногами. А на другом конце континента, в Италии, некий Галилео Галилей прослышал об изобретении и всю ночь ломал голову — а на следующее утро смастерил подзорную трубу, настолько превосходившую ту, о которой говорилось в слухах, что по ее образу и подобию по сей день делают все бинокли.
— Я буду финансировать исследования,— немедленно сказал Мэннерд,— Если ты заключишь со мной контракт. Все без обмана. Выгодное дело.
Он взглянул на дочь. Ее лицо было непроницаемо. Вдруг взгляд Лори просветлел. Она улыбнулась отцу. Тот улыбнулся в ответ.
— Томми,— сказала она,— если у тебя получится... неужели не понимаешь? Пойдем-ка на минутку в другую комнату. Я хочу поговорить с тобой!
Он прищурился. Потом плечи его распрямились. Он глубоко вздохнул, пробормотал четыре слова и сказал:
— Ха!
Потом взял ее под локоть и увел в соседнюю комнату.
— Это же прямая выгода! — бушевал Мэннерд.— Заморозка, которая дает энергию! Электростанции в тропиках! Заводы, которые будут работать от тепла Гольфстрима!
— Но разве это не такая же утопия, как устройство, у которого есть дубль? — поинтересовался Галиль.
— Нет,— отрезал Мэннерд.— Это наука! Я этого не понимаю, но это наука! И потом, Лори хочет выйти за него замуж! И вообще, я знаю этого парня! У него все получится!
Зазвонил телефон. Они услышали, как Коглен поднял трубку.
— Лейтенант! — крикнул он.— Это вас!
Галиль взял телефон. Он нарочито не замечал ни нового, уверенного выражения в глазах Коглена, ни радости, которой так и лучилась Лори. Он сказал что-то по-турецки и повесил трубку.
— Я возвращаюсь обратно на улицу Хусейна,— сказал он отрывисто.— Что-то произошло. Бедный месье Дюваль впал в истерику. Им пришлось вызвать врача. Они не знают, что случилось, но в комнате произошли изменения.
— Я еду с вами! — немедленно заявил Коглен.
Лори не пожелала оставаться в неведении. Мэннерд тоже засобирался. Все четверо снова набились в полицейскую машину и поехали обратно в бедный квартал, где стоял дом, в котором находилась комната с дублем устройства. Лори сидела рядышком с Кошеном, и вид у обоих был самый что ни на есть радужный. Галиль смотрел на проносящиеся мимо улицы и здания. Проезжая часть с каждой минутой становилась все темнее и уже, а дома, казалось, обступали мчащуюся машину и нависали над ней.
