Бреман встал перед костром и поставил посох перед собой. Старик сжимал его посредине двумя руками, твердо уперев один конец в землю, а другой направив в небо.
Согласно его указаниям посох получился шести футов длиной. Он еще не успел высохнуть после того, как Кинсон ободрал с него кору.
— Не вставайте, пока я не закончу, — таинственно приказал друид.
Он закрыл глаза и замер. Через несколько секунд его руки стали излучать белый свет. Медленно разливаясь по посоху, свет окутал его весь и начал пульсировать. Кинсон и Марет молча наблюдали за происходящим, помня приказ Бремана. Свет проник в дерево и сделал его странно прозрачным. Он двигался вверх и вниз, рисуя странные узоры, то замедляя, то ускоряя бег. Все это время Бреман стоял неподвижно, как каменный, закрыв глаза и сосредоточенно сдвинув брови.
Потом свет погас, вернувшись перед этим в руки старика. Глаза Бремана открылись. Он сделал долгий медленный вдох и поднял посох. Дерево стало черным как уголь, а его поверхность сделалась гладкой и блестящей. В самой сердцевине мелькнул проблеск света, только что наполнявшего его, всего лишь искра. Сверкнув, она тут же исчезла, прежде чем переместиться в другое место, призрачная, словно блеск кошачьего глаза.
Бреман с улыбкой протянул посох Марет:
— Это тебе.
Она взяла посох и не выпускала из рук, восхищаясь, насколько приятно держать его.
— Он еще теплый.
— И навсегда таким останется. — Бреман снова уселся на свое место. Его морщинистое лицо побледнело от усталости. — Магические силы, пронизывающие его, никуда не денутся, они останутся внутри посоха до тех пор, пока он будет цел.
— А для чего он? И почему ты отдал его мне? Старик слегка наклонился вперед, и при свете костра рисунок морщин на его древнем лице изменился.
— Этот посох должен помочь тебе, Марет. Ты прошла долгий и трудный путь, чтобы научиться управлять своей магической силой, не давать ей выплескиваться в неудержимом неистовстве, способном погубить тебя. Я долго думал, чем тебе помочь. Этот посох сделан так, чтобы действовать как потайной канал. Стоит только крепко упереть его одним концом в землю, и он станет отводить избыток твоей волшебной силы. — Он помолчал, вглядываясь в темные глаза девушки. — Ты ведь понимаешь, что это значит, не так ли? Теперь, когда мы идем на север, тебе наверняка придется вновь прибегнуть к магии. Чародей-Владыка будет искать нас, и настанет время, когда тебе потребуется защищаться, а возможно, и защищать других. Может статься, я не в силах буду помочь и тебе придется положиться на свой собственный магический дар. Надеюсь, этот посох поможет тебе использовать волшебную силу.
Она медленно кивнула:
— Даже при том, что она врожденная?
— Да. Но тебе понадобится время, чтобы научиться им пользоваться. Я бы с радостью сказал, что оно у тебя есть, но не могу. Ты должна помнить предназначение посоха и, когда тебе потребуется помощь, мысленно отдать ему приказ. Не прибегай к магии, пока не установишь посох и не откроешь канал, чтобы отводить избыток силы. — Друид улыбнулся. — Впрочем, ты смышленая девушка, Марет. Будь я твоим отцом, я бы, без сомнения, гордился тобой. Девушка улыбнулась в ответ:
— Как бы там ни было, а я и считаю тебя своим отцом. Не так, как прежде, а по-доброму.
— Я польщен. Считай, что посох твой, и не забудь, как им пользоваться. Стоит нам добраться до Серебряной реки, как мы снова окажемся на вражеской территории и битва с Чародеем-Владыкой продолжится.
В ту ночь они спали хорошо и с рассветом снова двинулись в путь. Ехали медленно, часто останавливаясь, чтобы дать лошадям отдохнуть от летнего зноя. Путь неумолимо лежал на север. Справа в лучах солнца проглядывал Курган Битвы, бесплодный, застывший и неподвижный. Слева темной стеной высились Черные Дубы, такие же неподвижные, как и равнина, высокие и запретные. Они снова ехали молча. Кинсон вез меч, Марет — посох, Бреман — груз будущего.
В сумерки путники поравнялись с границей Мглистой Топи и добрались до Серебряной реки. Торопясь добраться к утру до лежавших впереди высот, откуда были видны равнины Рэбб и все земли к северу, Бреман решил переправляться. Они нашли отмель, где от жары уровень воды заметно понизился, и, когда солнце начало устало садиться за мерцающую на западе поверхность Радужного озера, поднялись на крутой противоположный берег. Там, вновь оказавшись под густой сенью деревьев, путники спешились, привязали лошадей и дальше пошли пешком. К тому времени свет уходящего дня сделался серебристо-серым и тени в наступающих сумерках начали расти. Густой от жары воздух был словно пропитан дымом, в нем ощущался вкус пыли и высохшей травы. Ночные птицы в поисках пищи пронзали тьму, то появляясь, то исчезая. Повсюду раздавалось жужжание насекомых.
Путники подошли к краю обрыва и, взглянув на залитые огненно-красным светом равнины, остановились.
