Я быстро кивнула в знак согласия – чтобы показать, до чего я целиком на ее стороне, против себя самой. Чайник уже орал. Она отняла руку и налила воды в пенопластовый стакан с лапшой – не умиротворенная, а просто в отвращении от нашего соединения. Я ушла прочь – свободная женщина на ватных ногах.
Я свернулась на кровати и взялась за свой глобус. Как называется положение, в котором я оказалась? К какой категории оно относилось? Однажды меня обокрали, в Сиэтле, когда мне было двадцать с чем-то, и чувство тогда возникло похожее. Но в том случае я отправилась в полицию, а по этому сценарию я так поступить не могла.
Позвонила своим начальникам в Охай. Карл немедленно снял трубку.
– Дело или потеха? – спросил он.
– Я про Кли, – прошептала я. – Славно, что она у меня пожила, но…
– Погоди. Сюз, сними трубку! Кли бедокурит. Не тот телефон – который в холле.
– Алло? – Из-за треска на линии голос Сюзэнн был едва слышен.
– Ты на паршивом телефоне! – крикнул Карл.
– Нет! – проорала Сюзэнн. – Я в холле! Чего мы оба на линии одновременно? – Она повесила трубку в холле, но ее по-прежнему было кое-как слышно по телефону Карла. – Слезь с трубки, я сама с Шерил поговорю!
– Ты весь день на меня срываешься, Сюз.
Сюзэнн сняла трубку, но ко рту поднесла не сразу.
– Уйди, а? Не надо следить за каждым моим движением.
– Ты ей деньги собираешься предложить? – сказал Карл шепотом, который показался громче его обычного голоса.
– Конечно, нет. Думаешь, я просто раздаю… – Сюзэнн прикрыла рукой трубку. Я подождала, размышляя, о чем тут спорить, если оба согласны, что денег мне предлагать не следует.
– Шерил! – Она вернулась.
– Привет.
– Прости за все, мне в этом браке сейчас не до шуток.
– Ой нет, – сказала я, хотя в этом состоянии они всегда и были – либо как сейчас, либо шумно зачарованы друг другом.
– Мне из-за него дерьмово, – сказала она, а затем – Карлу: – Ну, так уходи – у меня личный разговор, и я что хочу, то и говорю. – И вновь мне: – Как ты?
– Хорошо.
– Мы тебя так и не поблагодарили за то, что ты приютила Кли, но нам это очень ценно… – Голос у нее сделался натужным и прерывистым, я представила себе, как у нее течет тушь. – …просто знать, что она сейчас под хорошим влиянием. Не забывай: она выросла в
Карл снял трубку.
– Пожалуйста, извини за эту театральщину, Шерил, тебе совершенно незачем это выслушивать. Можешь положить трубку в любую минуту.
– Пошел ты, Карл, я тут пытаюсь высказаться. Все думают, что это восхитительная мысль – уехать и растить детей за городом. Ну, не удивляйся тогда, если из ребенка вырастет противник абортов и контроля хранения оружия. Видала б ты ее дружков. Она ходит на прослушивания?
– Не уверена.
– Дай ей телефон, а?
Я задумалась, можно ли мне все еще повесить трубку в любую минуту.
– Ей, вероятно, придется вам перезвонить.
– Шерил, милая, просто дай ей трубку. – Она догадывалась, что я боюсь ее дочери.
Я открыла дверь. Кли на диване ела лапшу.
– Это твоя мама. – Я передала трубку.
Кли выхватила ее и выскочила во двор, дверь за ней захлопнулась. Я смотрела, как она ходит взад-вперед под окном, рот стянут в брызжущий слюной узел. Вся эта семья прикладывала друг к другу колоссальные усилия – они постоянно были в корчах страсти. Я обхватила себя руками и глянула на пол. На ковре лежал ярко-оранжевый «чито». Рядом с ним – пустая банка от диетической «Пепси», а рядом с банкой – зеленые кружевные тонги с чем-то белым на ластовице. И это лишь пространство строго у меня под ногами. Я потрогала горло, твердое, как камень. Но не до такой степени, чтобы приходилось сплевывать, а не сглатывать.
Кли ворвалась внутрь.
– Некто по имени… – она глянула на экранчик, – …Филлип Беттелхайм звонил вам, три раза.
Я перезвонила ему из машины. Когда он спросил, как мои дела, я своим личным способом разразилась слезами – горло у меня перехватило, лицо смялось, и полились звуки такие высокие, что их не было слышно. А затем я услышала всхлипы. Филлип плакал – вслух.
– Ох, что случилось? – Когда мы соприкасались пальцами через компьютер, с ним, казалось, все было хорошо.
– Ничего нового, я нормально, это все то же, о чем я недавно говорил. – Он мокро сопел.
– Исповедь.
– Угу. Она меня с ума сводит.
Он рассмеялся и тем самым расчистил место для большого плача. Ловя ртом воздух, сказал:
– Это… ничего? Можно я просто… поплачу… немножко?
Я сказала «конечно». Про Кли можно рассказать в другой раз.
