Первый нехороший человек полностью

– Говорите хоть весь день, если хотите. – Кли стояла на коленях, а моя рука вновь очутилась у меня в штанах, не успела я понять, что происходит. Начало жечь: чтобы там ни оказалось у меня на пальцах от улиток, оно щипало мне причинные места. Одного лишь воинственного голоса было мало, впрочем: сосать голос Кли не могла. Карл стоял рядом, смотрел, но слепить картинку воедино мне не удавалось. Кли ползала по магазину на коленях, рот открыт, как у рыбы.

– Можем говорить весь день! – сказал Карл.

Кли устремилась к отцу. Нет, нет, – подумала я. – Не его. Но пальцы у меня уже разгонялись, приближаясь к цели.

– Как делишки? Как Кли поживает?

Кли вцепилась в него, как только он назвал ее имя. Незачем и говорить – он был потрясен.

– У нее все отлично. – Не задыхаться получалось с трудом. – Обожает свою работу.

Карл потрясен, но без отвращения. Чувствовалось в этом что-то правильное – неправильное, конечно, однако правильное. Он положил руку на ее знакомую голову и толкнул несколько раз, помог найти правильный ритм.

– Я заеду в пятницу – давайте-ка возьму вас обеих на пижонский ужин?

В магазине мобильных телефонов заворожило всех без исключения; кто-то шептал что-то о законе, однако человек с воинственным голосом указал всем на то, что руки у закона связаны, поскольку никакого обнажения не происходит. И он был прав: подол халата Карла размыкался вокруг его члена и прилип к губам Кли, и поэтому всякий раз, когда голова отшатывалась, этот занавес устремлялся за ней. Туда-сюда, туда-сюда. Карл внезапно издал боевой клич – показать, что он того и гляди выстрелит. Хотел, чтобы оно длилось подольше, но его захлестнуло отеческой гордостью.

– Здорово, – пылко сказала я.

– Выберу приятное место, – сказал он. И затем слил – не в рот дочери, это уж точно было бы незаконно, а себе в подол. Рука Кли была там, тайком выдаивала последние капли. Меня окатило шквалом тошноты и печали. Я скучала по знакомому члену Филлипа. Где теперь я и где он? Улитки были повсюду. Не только под ногами и приклеенные к кухонным стенам, но по всему дому. Оказались не из медленных. Одна воспроизводилась неполовым путем на абажуре. Я наблюдала, как две исчезли под диваном. Это уже дно или беда моя может умножиться? Беда. У меня беда.

Нечто подобное со мной уже однажды случалось. Когда мне было девять лет, добропорядочный дядюшка прислал мне на день рождения открытку. Для девочки открытка оказалась не очень-то подходящей: группа лихо выглядевших птичек с сигарами в клювах и в молодецких шляпах дулась в карты. Что за подпись была на открытке, я уже не помню, а вот внутри обнаружилась фраза, подобная вирусу или самовоспроизводящемуся паразиту, поджидавшему носителя. Я заглянула внутрь, и эта штука выскочила и вцепилась мне в мозг беспощадными когтями: «Птицы одного полета – одна стая». Один раз произнести это не удавалось, лишь повторять и повторять. Птицыодногополетаоднастая, птицыодногополетаоднастая. Десять миллионов раз на дню: в школе, дома, в ванной – никуда не скрыться. Отставала она, когда я отвлекалась; птица, или стая птиц, или сигара, или игральная карта, или что угодно – и оно возвращалось, в любой миг. Птицыодногополетаоднастаяптицыодногополетаоднастая. Я раздумывала, как буду жить полной здоровой жизнью, как выйду замуж, рожу детей, найду работу – с таким-то увечьем. Под этими чарами я проходила целый год. А затем, ни о чем не ведая, тот же дядюшка прислал мне открытку на десятилетие. На этой оказалась картина Нормана Рокуэлла[9] – девочка прикрывает глаза руками. Надпись: «На год старше? Глаза бы не глядели!» Внутри: «Поскольку то, что происходит с тобой, происходит и со мной». Срабатывало, как выстрел. Всякий раз, когда стая подлых птиц принималась снижаться, я произносила заклинание Чтопроисходитстобойпроисходитисомной, и птицы немедленно разлетались. Дядя уже умер, но открытка по-прежнему у меня на туалетном столике. Ни разу меня не подвела.

– До этого раза, – договорила я торжественно, подаваясь вперед на кожаном диване. – Это новое заклятье оно не развеивает.

Рут-Энн сострадательно кивнула. Мое неподобающее поведение на приеме в предыдущую неделю осталось позади.

– Значит, нам нужно противоядие, – сказала она. – Нейтрализующее средство, как открытка, на это конкретное заклятье. Но не Чтопроисходитстобойпроисходитисомной – оно слишком короткое.

– Я так и подумала – возможно, оно слишком короткое.

– Нужно такое, чтобы занимало какое-то время.

Мы попытались придумать антидот подлиннее.

– Какую вы знаете песню? «Приидите, верные»[10]? Знаете такую?

– Я совсем не умею петь. Не тяну мелодию, – сказала я.

– Это не беда, я думаю, нужно просто знать слова. «Был ягненочек у Мэри»[11]? – Я проблеяла «Был ягненочек у Мэри». – Что скажете?

– Ну… – Не хотелось отвергать ее замысел. – Не уверена, что хочу целый день петь «Был ягненочек у Мэри».