Он вышел к лугу, изрядно проплутав. Все-таки дорога шла не совсем через рощу, а у холма раздваивалась: одна повертка вела к роще, а другая — на луг. Конхобар сначала повернул на ту, что вбегала в рощу, — уж больно она выглядела укатанной, сразу было видно, что этой дорогой часто пользовались, а как еще пользоваться, как не возить сено с луга? Проплутав в роще почти до полудня, Ирландец наконец услыхал женские голоса — и тут же вышел к лугу, затаившись в кустах орешника. Змеей подполз поближе, выглянул.
Две женщины-монахини в темных, наглухо закрытых балахонах деловито косили сено, а третья — в таком же балахоне — аккуратно укладывала в копны ранее скошенную и уже просохшую на солнце траву.
— А что было дальше, сестрица Венедикта? — обернувшись, крикнула одна из тех, что косили.
— А дальше — вот…
Конхобар вздрогнул. Это точно был голос Магн. Давно, казалось бы, забытый голос.
Магн запела старинную песню, и монахини — а может, это были всего лишь послушницы, уж больно молодо выглядели, — слушали ее с большим интересом, видно, песня нравилась им больше, чем молитвы.
Ирландец улыбнулся. Он тоже знал эту сагу о деяниях Беовульфа, славного конунга гаутов. Подложил поудобнее под голову руку. Слушал…
Песня вскоре кончилась, и монахини, судя по всему, стали собираться к обедне. Конхобар даже чуть пожалел их, прикинув, какое расстояние им придется пройти по полуденной жаре после изнуряющего физического труда. Ну да — как они говорят — Господь милостив!
— Ну, мы пойдем, смоем пот у ручья, — бросив копну, сказала одна из монахинь.
— Идите, сестрицы, — оторвалась от снопов сестра Венедикта. Магн! Точно Магн! Синеглазая, темноволосая, по-прежнему одуряюще красивая… — И я б с удовольствием пошла с вами, кабы не епитимья. Сами знаете, матушка аббатиса запретила умываться ровно месяц. Идите… А я доложу копну и догоню вас. Если что, ждите меня у ручья.
— Бог тебе в помощь, сестрица.
Монахини, перекрестившись, ушли, скрываясь за лесом, а Магн… А Магн, проводив их взглядом, быстро бросила работу, сунула в рот два пальца… и громко свистнула, как свистят пастухи — их, кстати, Конхобар видел с холма, когда несколько заплутал в роще.
«Однако», — удивился он. Следующее действие послушницы вызвало в нем гораздо большее удивление, если не сказать иначе…
Потянувшись так, что обнажились стройные тонкие руки, девушка развязала тесемки на шее, нагнулась, ухватив руками подол… и, резко стащив с себя балахон, бросила его на копну сена. И почти сразу же послышался стук копыт. Он быстро приблизился, и вот уже из-за кустов вылетел на луг всадник… юный ярл Хельги, сын Сигурда. За спиной его виднелся длинный охотничий лук. У луки седла болтались дрозды и заяц.
Едва он спешился, Магн — ох, а она по-прежнему все так же распутна! — обняла его за шею и увлекла за собою в копну, на ходу сбрасывая одежду.
— О, мой ярл, — извиваясь, шептала она. — Мы обязательно должны найти его… Мне так тяжело здесь… эти монахини… кажется, они за мной все время следят…
— Найдем, — наконец откинувшись, заявил ярл. — А что касается слежки… Там за орешником, сломана ветка — явно кто-то шел. Ха! — Он поднялся и нашарил на траве лук. — Похоже, он сейчас там прячется. Думаю, сейчас я смогу подстрелить его…
Вжжжик!
Посланная ярлом стрела впилась в ствол чуть повыше макушки Ирландца. Ярл доставал вторую…
— Эй, кончай свои шутки, Хельги ярл, — размахивая руками, выбрался из кустов Ирландец. — Так ведь и убить можно, — как ни в чем не бывало радушно улыбнулся он. — О, привет, Магн! Как поживаешь? А ты все такая же красивая. Да опусти ты, наконец, лук! Кстати, знаете, у кого волшебный камень?
