За 90 лет я познал целительство настолько, что смог сделать копии своего сознания, практически не стареть и стать самым молодым архимагом.Но всему хорошему тоже приходит конец - к нам вторглись мертвецы. Пришлось пожертвовать собой, чтобы закрыть портал, откуда они появились.Я ненавидел их всей душой, но судьба решила поиздеваться: я возродился в мире, где целительство - это часть некромантии!
Двор Барятинских отдыхал в послеобеденной неге. Все разлеглись по своим углам, и только тоскливое жужжание мух, бьющихся в стёкла, прерывало вялые мысли родовитых владельцев и их слуг. Но так было не везде.
Если отойти чуть подальше от семейного гнёздышка, можно увидеть, как бегают по плацу дружинники, как коптят небо уютные ряды крестьянских избушек вдали и работают мастерские. Одна из них, как раз в полукилометре от резиденции, сейчас кипела жизнью. Насупившийся длинноволосый мастер с аккуратным хвостиком за спиной вот уже десятый час не отходил от зачаровального стола и крепкой рукой водил по стали фокусировочный камень.
Вот-вот он должен был закончить работу, и снаружи ждали совершенно разного пошиба гости. Среди них делец-аристократ Владимир Скаржинский, заехавший в имение по приглашению мастера вместе со своей подругой Еленой Рюминой, баронесса Анна Барятинская, вернувшаяся с конной прогулки, вся раскрасневшаяся и в приталенном синем жакете, а также рыжеволосый Феликс Д’Арманьяк в новом фиолетовом пиджаке и с декоративной шпажкой на поясе, которую он носил сугубо ради важности.
Но самым неожиданным посетителем был Пётр Аничков, успевший сдружиться с мастером Елисеем после нескольких сеансов лечения облысения. К слову, успешных. Все они вели лёгкую непринуждённую беседу, разбавляемую шуточками острого на язык Владимира и уморительными историями из жизни Феликса.
Все они расположились в беседке возле мастерской, которую велел поставить отец семейства Борис Барятинский в подарок сыну, так успешно отдавшему долг своей стране. В поместье уже ходили слухи о подрастающей смене старшим братьям: про ситуацию с двумя личными Брешами Артёма все быстро прознали и обсасывали новость со всех сторон. Недоверие и скепсис поселились во многих умах. Дядья, тётки и остальная родня сомневались в самостоятельности младшего наследника, мол, это братья помогли, чтобы через него спихивать в семейную казну часть Брешей.
Всем доподлинно известно: старшие получат деньги только к зиме, когда отдадут повинность в сто пятьдесят Брешей, но Борису средства нужны сейчас. Вот и придумали схемку…
В этот бред верили не все. Люди видели, как резко изменился молодой барон: как поставил на место зарвавшихся Шеиных и Мещерских, как удачно нашёл инвестора в своё предприятие и сам отъезд в Вологду уже говорил о прорывном характере подрастающего наследника.
Разговоры велись разные, но в одном они сходились по всем пунктам: приезд Артёма Барятинского изменит положение дел в семье. Те, кто не участвовал в травле младшего сына, уже потирали ладошки и посматривали на его обидчиков с нескрываемой ухмылкой.
«Ох, и задаст он им трёпку, мама дорогая, не терпится на это посмотреть», — так они думали, а ещё предвкушали свежие поступления в казну. Все хотели поправить своё материальное положение за счёт Артёма Борисовича, как его почтительно называли между собой. А кто не называл, тех записывали, чтобы потом барону на ушко сказать, дескать, вон такой-то такой-то про вас гадости изволил говорить.
Барятинские уже три года как не давали балов, и престиж семьи упал в Громовце. Потому хозяйка, Ольга Дмитриевна, так раньше любившая светские рауты, сидела сейчас безвылазно в поместье, притворяясь то больной, то занятой, и закисала в самой себе и в склоках с дочерью, мужем и дворней. Средств не хватало ни на что сверх необходимых потребностей. Нет, никто не голодал, но на людях было стыдно показываться во всём старом.
В общем, первых денег ждали как дождя, и как только он прольётся на головы всех верующих и неверующих дальше уже станет неважно, кто что думает. Наследник получит власть.
Но вернёмся к нашим гостям.
Их оживлённую беседу прервал стук открывшийся двери, и все обратили внимание на промокшего от пота мастера. Казалось, у него сейчас голова задымится от усилий вложенных в нож, который он нёс на вытянутых руках.
— Ну-ка, — встал со своего места Скаржинский и первым подошёл к прославленному зачаровальщику. — Хвались, что получил?
Камнезор вдруг подобрался весь, выпрямил спину и с достоинством протянул артефакт аристократу.
— А мне что-то не видно, Владимир Юрьевич, не соизволите сами посмотреть? Старый совсем стал…
Скаржинский улыбнулся и, покачав головой, взял на пробу огненный нож.
— Красота, — повертев в руках, ответил он и повернулся к знатным гостям, — явление чуда! — провозгласил он. — Восставший из пепла гений Елисея снова дарит миру шедевры. Тридцать процентилей, дамы и господа, прошу, — нож пошёл по рукам, а Владимир подмигнул уставшему, но довольному такой похвале мастеру.
— Я восхищаюсь вашим талантом, Елисей, отличная работа, — отметила Рюмина, и это ещё больше окрылило деда.
Настолько, что он готов был пойти на второй заход, лишь бы опять выслушать эту похвалу из милых уст баронессы.
— Поздравляю, — сдержанно кивнула Анна Барятинская, она слабо разбиралась в магии и артефактах.
