Первый шедевр полностью

– Сэр, а позволите мне для начала выпить… Это действительно жуткое зрелище, – робко попросил Лапша.

– Да, конечно, – Грегори пошел на импровизированную кухню, состоящую из двух навесных шкафчиков, поставленных на пол возле холодильника, чтобы взять чашку.

Лапша одним глотком прикончил виски и пошел наводить порядок. Грегори закрыл дверь, и убрал ключ в карман. Дабы не терять времени он взял холст, измазанный каплями собственной крови и куриными перьями с начал его замазывать белой краской.

– Ну и какого хера ты ждешь? Бери свой матюхин или как та херня называется, и вспарывай его!

– Не сейчас, мне нужно подготовиться, – сквозь зубы ответил Грег.

– А мужик, значит, задарма будет тебе полы мыть?! Ты получил огромные бабки и возомнил себя капиталистом? Владельцем хлопковой плантации! Пускай негр делает грязную работу, а я тут пока буду возить кисточкой! Ведь я такой охеренный художник!

– Что за херня? – Лапша подпрыгнул на месте, едва сохранив равновесие. – Что за колдовство?!

Возле швабр дремала обезглавленная курица, которая оживилась при приближении бомжа и изучала его с высоты своего птичьего роста, вертя обрубком.

– Это мой питомец. Сэр Николас, – небрежно отозвался Грег. – Не обижай его, и он не обидит тебя.

– Как он живет без головы? – вцепившись в швабру спросил Лапша.

– Так же, как и пять миллиардов населения земли, – заметил Грег.

Когда холст был загрунтован и успел основательно просохнуть, Лапша смог отмыть меньше половины помещения. Он больше разводил грязь, чем ее убирал, но Грегори уже это мало интересовало. А вот разговоры Лапши о его нелегкой жизни, разводе с женой и жидо-масонах в американском правительстве уже начинали надоедать. Грег снял просушенный холст в подрамнике с мольберта и положил на пол. Рядом он поставил бутылку виски, а на будущую картину бросил пятидесятидолларовую купюру.

– Лапша! – позвал бомжа Грег. – Завязывай, уже поздно. Присядь отдохнуть.

– О, спасибо, сэр, – бомж вспотел от трудов и паров крови.

– Присядь, выпей, – Грег указал на складной стул. – Ты хорошо потрудился. Днем можешь прийти снова и заработать столько же.

Лапша покорно сел на стул и схватил бутылку виски, жадно глотая ее содержимое из горла. Деньги лежали перед ним, но он их будто бы не замечал.

– Вы очень добры, сэр. Признаюсь, тогда на улице… я подумал, что вы меня изобьете. Белые парни не любят стариков вроде меня, постоянно пытаются самоутвердиться за счет слабых. А я ведь воевал во Вьетнаме…

– Да это же ветеран боевых действий! Спорим, он сейчас начнет нудеть, сколько крови он пролил за свою страну.

– Я ведь проливал кровь за свою страну, но все равно остался человеком второго сорта…

Тим оскалился. Бомж продолжал вспоминать былые дни, даже не замечая, как Грегори начал раздеваться, пока не остался в одних трусах. Он унес в шкафчик одежду. Там же он выбирал инструмент для своей будущей картины. Нового шедевра. Выбор пал на разводной ключ, оставленный, видимо, прежними арендаторами под мойкой. Грегори взвесил его в руке – должно сработать. Он спрятал инструмент за спину и подошел поближе к бомжу.

– Лапша, ты не взял деньги. Они прямо перед тобой.

– Ох, сэр, я даже не заметил, – он ловко схватил купюру и, скомкав, отравил в карман засаленных и измазанных кровью штанов.

– Скажи что ты перед собой видишь, – вкрадчиво спросил Грег, но достаточно громко, чтобы старик не обернулся и не стал переспрашивать.

– Белый лист, – ответил тот.

– Ух, какой же ты зловещий! – прокомментировал Тим.

– Любой шедевр всегда начинается с идеи, а воплощение – с чистого листа, – продолжил Грег.

– Наверное, вы правы. Я помню, впервые рисовал со своим сыном, когда ему было только четыре года. Он спросил меня, что бы я хотел нарисовать, а я не нашелся, что ответить. Ему сейчас, наверное, столько же лет, сколько и вам, сэр.

Рука, держащая разводной ключ, онемела и вспотела.

– Ой, божечки, у него же есть дети! Как же мы его будем убивать? Это же аморально! Нет-нет-нет! Грегори не такой. Это же ведь СОВСЕМ ДРУГОЕ!

– И он стал рисовать рыцарей круглого стола. Очень уж он любил сказки про короля Артура, – в голосе Лапши мелькнула слезливая нотка. – Мне его сильно не хватает, сэр. Как и моей жены. Я сам все просрал – знаю. Не знаю только, как она терпела меня столько лет… Я не должен был вернуться с войны, но вернулся. Совершенно потерянный, лишенный всякой надежды, не понимающий, как жить мирной жизнью…