– Мы сами пришли, – ответил стоявший впереди всех в форме капитана милиционер и продолжил: – а где у вас тут с телесными повреждениями который лежит, Магомедов Махмуд. Нам надо опросить его и заодно провести опознание.
– Восьмая палата, – сказал врач, – пройдемте, я вас провожу.
Они все прошли за врачом и уставились на спящего учителя.
– А что с ним? – спросил капитан.
– Мы провели реанимационные мероприятия, назначили витамины, в данный момент он под снотворным.
– А что, не могли сразу сказать?
– Я тут двенадцать лет работаю, вы все равно не поверили бы и вошли бы в палату, – оправдался врач. – Сегодня у нас третье января, приходите через два, ну, или три дня, а еще лучше позвонить. Телефон, в принципе, неплохое изобретение, – съязвил доктор.
– Ну ладно, – сказал капитан и, обратившись к сопровождающим, столпившимся у дверей, сказал: «Отпустите понятых, сейчас не сможем».
– А мать? – спросил кто-то. – С ней как?
– Не знаю, – ответил капитан. – Ну, пусть войдет, раз опознание не получается.
В палату вошла женщина лет шестидесяти с узелком и пакетами в руках. «Вот, – сказал капитан, – можете оставить здесь ваши фрукты, или что там принесли».
Женщина подошла к кровати, взяла за руку учителя и молча села на краешек кровати.
– Ну это хотя бы ваш сын? – спросил капитан.
– Мой – ответила женщина. – Разве не видно?
– Мне не видно, – ответил капитан, – я вообще сомневаюсь, что этот человек вам знаком, – и, повернувшись к доктору, сказал: – смотрите, чтобы к нему кроме родственников, никто не заходил.
– А что, – спросил доктор, – вы уже и с инвалидами воюете? У него нет глаза, второй плохо видит, фаланги пальцев на одной руке сломаны, вставная челюсть вместо зубов, мы здесь оперировали его месяц назад, вырезали метра полтора кишок, и теперь, судя по всему, по еще не зажившим швам кто-то прошелся. Искали бы тех, кто это сделал!
– А мы и хотим найти. Вы тут нам не указывайте, что делать, – разволновался капитан, – мы же не лезем к вам, как надо лечить!
Спор их прервала мать Махмуда. Она подошла к доктору и спросила:
– Можно я останусь здесь? Я помогу ухаживать за ним, да кто лучше меня это сделает?
– Не могу я вас оставить тут, мать, – отвечал доктор, – это реанимация, вот переведем завтра в хирургию, тогда пожалуйста, я и так нарушил все инструкции, – отвечал доктор и, выпроводив всех, снова занялся писаниной.
Когда учитель очнулся, он обнаружил возле кровати пакеты с домашней едой и пакет с фруктами. «Наверное, новогодний подарок какого-нибудь доброго человека», – подумал он, но его размышления по этому поводу прервал вошедший врач. «Тут ваша мама приходила, оставила еду, фрукты, милиция была, хотели узнать, где вы так пострадали и кто это сделал. Мать, наверное, завтра придет, а менты – не знаю, – заключил доктор. – Как самочувствие-то? Анализы вроде хорошие, сотрясение мозга даст о себе знать, штормить будет еще несколько дней, но, в общем и целом, все хорошо. И не забывайте принимать лекарства».
После того, как врач ушел, пришла медсестра и поменяла капельницу, но учитель был занят мыслями о том, что он скажет той женщине, которая придет завтра. Что она ему скажет, и вообще, как себя вести. «Почему мне майор выдал именно его паспорт, а не кого-то другого?» Так с тревожными мыслями он провел остаток дня. Ночью под воздействием лекарств он снова забылся тревожным сном, и, когда пришел в себя, был уже в другой палате. Рядом с кроватью сидела пожилая женщина в платке и с грустью смотрела на него. Увидев, что учитель открыл глаза, она улыбнулась через силу и положила руку поверх одеяла, где лежала его рука.
– Не волнуйся, – сказала негромко она, – просто скажи, Махмуд умер?
– Да умер. – Ответил он.
– Как это произошло?
Учитель собрался с духом и, глядя ей в глаза, ответил:
– Мы с ним были одной камере, в тюрьме, которая нигде не значится, в тюрьме для обреченных на смерть. Утром его забрали на допрос и, когда его привели, он был весь… – учитель запнулся, он не знал, как передать этой женщине, с которая слушала его с надеждой и ужасом, то состояние, в котором был Махмуд. И, собравшись с силами продолжил: – он был измучен, на лице и теле не было места без ран, я помог ему уйти с честью. Думаю, он поступил бы так же. Вы ненавидите меня?
– Тебя? За что? Я верю тебе, сынок. Он вчера приснился мне, – заплакала она, – и сказал мне, чтобы позаботилась о брате. А он у меня был единственным. Ты не знаешь, где его похоронили? Я ведь знаю, трупы не выдают.
– Он похоронен рядом с моей бабушкой в Кулабе вместо меня.
– Хорошо, хоть так, – дрогнувшим голосом сказала мать, – он часто говорил мне: «Мама, когда меня убьют, ты не плачь, просто помолись за меня и проси Всевышнего, чтобы я погиб достойно». Ты был с ним в его последние минуты жизни. Спасибо тебе.
Учитель отвернул лицо к стене и закрыл глаза.
Отоспавшись до одури и просмотрев все новогодние передачи с повторами, Арс решил, что настало время наведать своего друга и поделился с этой мыслью с дядей Рассветом.
